Чтение онлайн

— Звучит так, будто ты хочешь устроить мне допрос, — сказал Персиваль, глядя прямо в глаза Бриту. Тот улыбнулся.

— Я бы предпочёл называть это беседой двух старых друзей.

Теперь уже ухмыльнулся Персиваль. Они никогда не были друзьями. Сам Болло называл Брита жирным слизняком. И прямо в глаза говорил, что ему нет места среди солдат. Смеялся над ним, а один раз даже запихнул порошок для прочищения двигателей ему в носки, из-за которого Брит не мог ходить двое суток. Брит так и не узнал, кто это сделал, потому что это мог быть любой из солдат. Все они его ненавидели.

Наконец Персиваль покачал головой:

— Прости. Утром, перед уходом, я не увиделся с женой и сыном. Волнуюсь, всё ли с ними в порядке. Так что я вынужден отказаться. Завтра я буду здесь — тогда и поговорим.

— Болло, — теперь качать головой была очередь Брита. Однако он к этому действию добавил короткий взгляд на двоих солдат за спиной. — Я бы очень хотел, чтобы ты воспринимал мои слова, как просьбу. И всё же отнёсся к ней серьёзно.

Перисиваль почувствовал, как теряет терпение. Больше всего ему хотелось размозжить нос Бриту, а затем посмотреть, на что способна его охрана. О, это было бы отличное развлечение, которых так мало на острове во время перемирия. А ещё — это было куда более подходящим развитием этой встречи «старых друзей».

Однако Персиваль лишь сдержано, на сколько смог, произнёс:

— Судя по твоим нашивкам, ты — всего лишь сержант, Брит. Сержант городской полиции. Ты не можешь допрашивать меня, не предъявив обвинений. А даже, если бы обвинения у тебя и были — для высокопоставленных чинов, потребовалась бы рыбёшка покрупнее. Так что уйди с дороги.

Брит усмехнулся так, будто именно этих слов и ждал. Теперь ухмылка на его лице стала неприятной. Так улыбаются те, кто поймал глупца в ловушку.

— Кроме нашивки, у меня есть кое-что ещё. — Брит элегантно дотронулся до нагрудного значка. Золотой медали в форме солнечного диска, чуть меньше ладони в диаметре. И диск, щёлкнув, вдруг открылся, словно шкатулка. На ладонь Брита выпала маленькая золотая монетка, и он, сжав её двумя пальцами, продемонстрировал Перси. — Знаешь, что это такое?

— Похоже на одну люну.

— Всё так, но в тоже время и нет, — беззаботно ответил Брит. — На одну люну, которой эта монета, без сомнений, является, можно отлично отобедать в «быстро-рис у Фир» здесь через улицу. Поменять колесо у повозки или запастись нюхательным табаком почти на месяц. Но что касается этой монетки — она может много больше.

Он сделал паузу, явно наслаждаясь тем, с какой растерянностью и, в тоже время, как внимательно смотрел на монету Персиваль.

— Здесь, на обратной стороне, выгравирована благодарность за хорошую службу. Эти монеты выдали всем, кто отработал в штабе больше пяти лет. И, знаешь, Перси. Люди в штабе склонны помогать друг другу. Мы здесь... хм... словно одна большая семья, понимаешь?

Персиваль поморщился, но смолчал.

— Продемонстрировав любому в штабе эту монету, я могу попросить о небольшой услуге. И могу быть уверен, что человек согласиться. Так работают репутация и уважение. Например — просто например — я мог бы попросить секретаря генерала подождать с подписанием какого-то одного документа. Хм... Например, документа о назначении кого-либо на должность. Ненадолго, всего на несколько часов. И, возможно, тот, кто уверен, что он подполковник, на самом деле лишь отстранённый от службы капитан без звания и стоящих достижений.

— Ты блефуешь.

— Разве? — пожал плечами Брит. — Знаешь, это очень хорошее слово — блеф. Ведь, как и в любой карточной игре, чтобы это проверить, тебе придётся сделать выбор. Рискнуть или сдаться.

Повисла тишина. И Персиваль увидел, как напряглись двое солдат за спиной Брита. В тоже время сам Брит оставался совершенно спокоен и сосредоточен. А взгляд его напоминал коршуна, который загнал грызуна в ловушку и готов был растерзать. Удивительно, но Персиваль даже ощутил тень уважения к этому человеку.

— Ну что, старый друг? — спросил Брит. — Уделишь мне немного времени? Или же решишь проверить, может ли какой-то мелкий сержантишка с зудящими ногами арестовать такую большую и важную птицу? Или, по крайней мере, сына большой и важной птицы.

Это и впрямь была дуэль. И Брит — единственный, кто владел оружием. Так что оставалось то, что Персиваль никогда не умел. Признать поражение.

— Пошли. У тебя час.

Стул в допросной комнате был жёстким и неудобным. Персиваль предполагал, что это не было случайностью. Он привык к отсутствию комфорта. Так бывает, когда приходится засыпать в страшную качку, слушая свист ветра через щели, предсмертные стоны соседа по каюте, и терпя тошноту и ледяную воду, то и дело назойливым, сводящим с ума равномерным стуком капающую на подголовье привинченной к полу койки. Чувствовать проникающий в кости холод и вечную непросыхающую влагу. Чувствовать, как далеко твой дом и как с каждым днём тебе всё больше на это плевать. Чувствовать себя одиноким в этом бескрайнем океане и понимать, что если не сможешь принять себя, целиком и безоговорочно, то просто провалишься в бездну.

Всё это было хуже, чем оказаться здесь, в допросной комнате. В тепле и сухости, под слепящим светом ламп, перебивающих солнечный свет из окон. И в тоже время куда лучше, ведь там — в море — Персиваль знал, кто он. Знал, почему там оказался. И знал, какое его ждёт будущее. И даже на борту маленького корабля, под постоянным присмотром старших по званию, ощущал себя свободным.

Брита в допросной не было. Он отлучился, только поднявшись на этаж, и отсутствовал уже около пятнадцати минут, оставив вместо себя двух не слишком приятного вида стражников. Один из них то и дело шмыгал сбитым на левую сторону носом, мешая Персивалю сосредоточиться. Но мысли и так не желали складываться в единую картину.

Подполковник погиб. Погиб сразу после отстранения. Погиб в казармах, полных людьми. В казармах, где его и быть не должно было, учитывая, как прошёл разговор с генералом Даунстрендом.

И у Персиваля было много вопросов. Но сейчас, по какой-то причине, он был вынужден не задавать их, а отвечать на чужие.

В этой тишине он думал о подполковнике Альбрехте Орселе. О том, как тот просил его передать что-то генералу. О том, что он собирался сообщить ему нечто важное. А Персиваль лишь оттолкнул его, а затем ударил. Тогда это казалось правильным. Казалось единственным возможным вариантом поведения. Но теперь он ощущал себя так, будто не выполнил последнюю волю умирающего, пусть и не знал, что дни этого человека сочтены.

Он думал и о семье. О том, как воспримет Элиза его возвращение на службу. Сыграет ли она радость за него так же натурально, как недавно радовалась его отстранению? Наверняка сейчас она злилась, не обнаружив Персиваля дома. Послушав то, что рассказала ей миссис Роджерс. Увидев спину своего единственного сына, окрашенную кровью и шрамами от плетей, которые останутся с ним навсегда. Шрамами, в которых виноват он, Персиваль.

Он поморщился. Он и вправду устал подводить жену. Знал, что она, после их вчерашнего разговора пойдёт к Эллиоту Виндру, несмотря на несогласие Персиваля или даже благодаря ему. Но теперь ей придётся вместо этого отвезти сына в порт. Он не подстроил это специально, и всё же, в глубине души, был рад, что из её затеи с Эллиотом ничего не выйдет.