Чтение онлайн

В комнате вдруг стало нечем дышать. Воздух загустел, превратился в вязкий, тяжёлый сироп, который обжигал лёгкие, но не давал кислорода. Ольга ощутила, как холодная, свинцовая тяжесть медленно наползает снизу на грудь, сдавливая рёбра, подступая к горлу. Она непроизвольно схватилась за воротник из пледа, как будто он мешал ей дышать.

— Что… что вы хотите сказать? — она прошептала, глядя на Андрея широко раскрытыми глазами. Он уже сидел прямо, его лицо в свете торшера было высечено из гранита, жёсткое, непроницаемое. Только в глубине его глаз, которые неотрывно смотрели на неё, метались острые, быстрые всполохи понимания, гнева и той же леденящей тревоги.

— Ольга Николаевна, — голос адвоката потерял профессиональный лоск, в нём зазвучала жёсткая, трезвая озабоченность. — Есть все основания полагать, что ваш муж не просто уклоняется от встречи. Он готовится к бегству. Или, что более вероятно, уже осуществил его. Сегодня днём мы, основываясь на этих тревожных сигналах, подали соответствующее заявление в полицию. В ближайшее время его официально объявят в федеральный розыск.

Мир вокруг поплыл, потерял чёткие очертания. Тёплый, медовый свет торшера, который минуту назад ласкал их кожу, стал резким, режущим. Длинные тени на стенах зашевелились, приняли зловещие, угрожающие формы. Ольга почувствовала лёгкую тошноту, привкус медной монеты на языке.

— Но это… это же… — она пыталась найти логику, но мысли путались. — Что это значит? Хорошо это или плохо?

— И то, и другое, — адвокат выдохнул. — Формально — хорошо. Потому что процедура развода резко упростится. Суд без проблем признает его безвестно отсутствующим, уклоняющимся от процесса. Вы получите решение быстро. Плохо, — он сделал многозначительную паузу, — Потому что всё внимание теперь, неминуемо и полностью, переключится на вас. Ольга Николаевна, вы по-прежнему, по всем документам, числитесь совладельцем его фирм, фигурируете в учредительных документах. Если он скрылся, прихватив ликвидные средства и оставив за собой шлейф долгов, невыполненных обязательств и, возможно, тёмных схем, то все кредиторы, контрагенты и, что главное, проверяющие органы придут прямиком к вам. Налоговая. Финансовый мониторинг. Возможно, следственный комитет, если в его делах нащупают состав преступления.

Паника, холодная, липкая, живая, поднялась от самого низа живота, скрутила желудок в тугой узел, рванулась вверх, сдавила горло ледяным обручем. Она почувствовала, как начинают дрожать её руки, как предательскую дрожь передаёт телефон. Её взгляд снова нашел Андрея, и в нём был немой крик о помощи.

— Но я ничего не знала! Я ничего не подписывала по-настоящему! Я была под его тотальным давлением, я была… мы же собрали все доказательства! Все справки, все показания!

— Знаю. И мы будем всё это использовать. Каждую бумагу. Каждое свидетельство. — голос адвоката стал твёрже, пытаясь стать плотиной против её нарастающей паники. — У нас есть медицинские заключения, свидетельства друзей, коллег, экспертизы почерка и психолингвистические экспертизы, подтверждающие вашу недееспособность в те периоды и факты систематического принуждения. Мы будем бороться. И закон, в конечном счёте, на вашей стороне. Но, Ольга Николаевна, — и снова эта пронзительная, честная жёсткость, — Вам нужно быть морально готовой. Это будет не быстро. Месяцы. Возможно, полгода или больше. Расследований. Бесконечных допросов, уточнений, запросов. Давление, психологическое и процессуальное, будет колоссальным. Они будут пытаться запугать, сломать, найти слабину. Главное — выдержать этот первый, самый яростный натиск. И не поддаваться панике. Паника — их союзник.

Ольга закрыла глаза. Перед веками заплясали красные пятна. Казалось, что стены этой уютной, светлой комнаты, которая только что была их неприступной крепостью, вдруг съёжились, наклонились, начали неумолимо сдавливать со всех сторон.

— Хорошо, — она сглотнула комок в горле. — Спасибо, что предупредили.

— Держитесь. Я на связи в любое время суток. Завтра с утра составлю план действий и перезвоню.

Щелчок. Гулкая тишина в трубке сменилась гулкой тишиной в комнате. Ольга медленно опустила руку с телефоном на колени, словно тот весил центнер. Она сидела, сгорбившись, уставившись в случайное тёмное пятно на стене, но не видя его. Она видела бесконечные коридоры казённых учреждений, строгие лица, папки с документами, свои собственные, растерянные ответы.

И тогда его руки, тёплые и сильные, обхватили её сзади, притянули к широкой, надёжной груди. Андрей прижался губами к её виску.

— Что случилось, Оль? — его голос был тихим, приглушённым, но в нём, на самой глубине, вибрировала туго натянутая стальная струна готовности. Готовности к бою.

Она пересказала. Коротко, обрывисто, выдыхая слова, как отравленные камни. Она не смотрела на него, глядя в ту же пустоту, но чувствовала, как с каждым её словом его тело становится всё более жёстким, собранным. Страх, который она пыталась задавить, похоронить в его объятиях, снова поднимался из глубин, чёрный и липкий, окрашивая мир в грязно-серые, безрадостные тона.

Андрей слушал, не перебивая. Пока она говорила, его рука легла ей на спину и начала медленно гладить. Широкие, тяжёлые, бесконечно нежные движения сверху вниз. Снова и снова. Не спеша. Как будто он смахивал с её души тяжёлую пыль этих новостей. И под этим простым, повторяющимся ритуалом её дыхание постепенно начало выравниваться, а плечи опускаться, отдавая ему часть своей ноши.

— Значит, сбежал, — наконец произнёс он, и в его низком, хрипловатом голосе звучало не облегчение, а глухое презрение и острая, как бритва, настороженность. — Крыса. Почуявшая дым, предпочитает бежать с поля боя, чем отвечать. Не смог встретиться лицом к лицу ни с тобой, ни с законом, предпочёл раствориться.

— Но я… Я останусь с этим, — голос Ольги дрогнул.—С его долгами. С его грязными делами. Я должна буду отвечать!— Нет, — его руки бережно, но настойчиво повернули её к себе, вынудив встретиться взглядом. В полумраке его глаза пылали твёрдым, неукротимым огнём. — Ты ни за что не должна отвечать, слышишь? Мы пройдём через это. Вместе. У тебя теперь не только адвокат. У тебя есть я. И Антон. И Лиза. Мы не дадим тебя в обиду.Она кивнула, голос застрял где-то глубоко внутри, сдавленный тяжёлым, тёмным комом, подступившим к горлу. Он видел это, видел, как она пытается сглотнуть этот ком, и его рука на её спине замедлилась, стала ещё более весомой и успокаивающей, а большой палец на её ладони начал медленно водить по её костяшкам, беззвучно говоря: «Дыши. Я здесь».

— Я так устала, Андрей. Кажется, только выбралась… и снова эта яма. Бесконечная.

— Знаю, — он прижал её крепче, его губы коснулись её виска и остались там, излучая тепло. Его голос гудел у неё в ухе, низкий и успокаивающий. — Знаю, родная. Но ты не одна в ней. Я в этой яме с тобой. Мы будем выбираться вместе. Потому что у нас, — он отстранился, снова поймал её взгляд, и в его глазах теперь была не только сталь, но и бездонная, мягкая нежность, — Есть ради чего это делать. У нас есть будущее. Есть наш ребёнок. Есть мы. И никакой беглый ублюдок, никакие бумаги и допросы не отнимут это. Никогда.

Он говорил с такой непоколебимой верой, с такой силой, что её паника начала отступать, уступая место глухой, вымотанной покорности и слабому, дрожащему огоньку надежды. Он почувствовал это, почувствовал, как её тело наконец-то по-настоящему расслабилось в его объятиях, и снова притянул её, прижав к своей груди так.

— Всё будет хорошо, — повторил он в темноту, уже почти шёпотом, целуя её в волосы. — Обязательно будет. Я сделаю всё, чтобы так и было.

Ольга не ответила. Она просто прижалась к нему ещё сильнее, впитывая его тепло, его запах, эту новую, хрупкую уверенность. Она смотрела в окно. Снег за стеклом всё кружился и кружился в немом, безучастном танце, засыпая следы, стирая границы, укутывая город в обманчиво чистое, белое безмолвие.

Где-то там, за тысячу километров, или может уже за океаном, прятался Михаил. Раненый зверь, загнанный в угол, но не добитый. Он ушёл, отступил, но тень от него, длинная и ядовитая, настигла её и здесь, в этой, казалось бы, неприступной крепости.

Но сейчас, слушая ровное дыхание Андрея, чувствуя под рукой тихое, пока ещё тайное биение новой жизни внутри себя, Ольга позволила этому обнадёживающему теплу заполнить все уголки души. Он был её якорем. Её защитой. Её любовью.

Они будут бороться. Потому что другого пути у них не было.