Чтение онлайн

Дана не отводила глаз от его лица — от этих спокойных берилловых глаз, которые сейчас смотрели в огонь, будто видели там всю ту дорогу, которую он прошел.

— А потом решил проверить эту самую бабульку. Ну вот чисто ради интереса. И оказалось, что у бабки нашей три ребенка — два сына и дочка. А у дочки, отель на берегу моря. Место так себе, от цивилизации далековато, но летом кто на это смотрит? А мне так хотелось побыть в тишине. Подумать.

Дана закусила губу.

Два года ни одна живая душа не догадалась, где ее искать, а этот человек нашел за пару месяцев. Если не меньше.

— Так просто? — сухо спросила она.

— На словах, — кивнул он. — Знаешь…. Тебе повезло, что Марат не стал привлекать профессионалов — не хотел светиться в этой мерзости. А полиция…. Больно им это надо было. Написали — пропала без вести при обстоятельствах, угрожавших смертью или дающих основание предполагать гибель от определенного несчастного случая. Чтоб Марату жизнь не усложнять.

— Не понимаю…

— Дана, сколько времени нужно, чтобы признать тебя мертвой официально?

— Пять лет…

— Это, если просто человек пропал без вести. Но если формулировка будет предполагать гибель — то шесть месяцев.

Дане стало сложно дышать.

— Я не понимаю…. Если это так, меня могли признать мертвой еще полтора года назад… И Марат мог жениться на…

— На Наде? Да. Но не стал, Дана. И мертвой тебя пока не признал.

Сердце женщины гулко забилось, кровь застучала в висках.

— Зачем?

— Значит — есть причины, — одними губами улыбнулся Анатолий, а берилловые глаза оставались холодными.

Она не удержалась — села в кровати, чуть поморщившись от боли в локте. Спустила ноги на пол — хотела ощутить что-то реальное, что-то материальное, как холодный пол.

— Куда ты? — мужчина одним движением оказался около нее, готовый подхватить в любой момент.

— Я… никуда… просто не могу лежать. Я не понимаю… ничего не понимаю. Кто ты? Зачем нашел меня? Почему Марат…? — она на долю секунды закрыла глаза, и словно наяву увидела наставленное на нее дуло пистолета. Этого кошмара ей не забыть.

— Меня зовут Анатолий Лоскутов, мне 45 лет, Дана, и я вернулся в Россию год назад, — он отошел к окну и закинул руки в карманы брюк. — Мой отец — умер, мой брат — в ИК в Вологде. Женщина, которую я любил, или мне казалось, что любил — мертва. Погибла, Дана, страшной смертью. Очень страшной, — он повернул к ней бледное лицо. Она и сама ощущала головокружение и подкатывающую тошноту, потому что подсознательно уже понимала, кто стоит перед ней. Скорее чувствовала, чем знала. Знакомые руки, знакомые движения, знакомые волосы…. — Как и племянница, — закончил он, глядя прямо в ее серо-голубые, ничего не выражающие глаза.

— Почему у тебя другая фамилия? — тупо спросила Дана.

— Потому что Лоскутов — фамилия отца и матери — они состояли в официальном браке. А Яров — фамилия любовницы моего папаши в Краснодаре, с которой у него была вторая семья. Алексей не стал брать фамилию отца из принципа, хотя тот хотел. Леха всегда был чертовски гордым и независимым, даже в детстве — баран упрямый. Я не солгал тебе и в этом, Дана. Отношения мои и моего брата…. Далеки от идеальных.

— Ты знаешь, что он сделал? — голос женщины стал мертвым, серым и сухим. Она смотрела впереди себя и не видела ничего.

Анатолий кивнул, вздохнув.

— Зачем я тебе?

— Он просил найти тебя, — Лоскутов и на этот раз не стал врать или уходить от ответа. Дану передернуло от ледяного озноба.

— Убирайся…. — прошептала она. — Убирайся отсюда! Чтоб завтра духу твоего не было в этом отеле! Слышишь?

Мужчина молчал, плотно сжав губы.

— Пошел вон! — взвыла Дана.

Он молча кивнул, понимая, что сейчас говорить с ней не имеет ни малейшего смысла. Она просто не услышит его. Не захочет слышать.

Быстро собрал посуду и вышел из номера, плотно прикрывая за собой двери. Позади послышался звон — Дана запустила в стену стеклянной вазой, в которую он утром поставил свежие цветы, которые смог отыскать около отеля.

Кровь текла по руке по старому шраму, капала на белоснежный коврик у дверей. Дана смотрела разлетевшиеся по полу цветы — тонкие стебли, фиолетовые лепестки — здесь, на юге даже в январе можно было найти красоту, на красную дорожку у себя на ладони, впившийся крошечный осколок стекла, алые капли на белом. И ее трясло от злости, от накатывающих чувств, от ненависти и боли, от страха и ненормального, неестественного волнения. Одно только имя Алексей Яров вырывало ее из спокойного состояния, одно только имя заставляла кричать от ненависти и одурманивающей, звенящей, ослепляющей ярости.

2009 г.

Точно так же кровь капала у нее из руки, точно так же стекала на пол — деревянный и холодный пол камеры, подвала, где он ее держал, а она — плакала. Не от страха, на этот раз не от страха. Она плакала от бешеной, душной злости на саму себя.

На то, что промахнулась.

На то, что в тот короткий, звенящий момент, когда он наклонился к ней слишком близко, когда его лицо оказалось в пределах досягаемости, она не смогла попасть туда, куда хотела — в его мутный, полуприкрытый, всегда чуть воспаленный глаз. Вместо этого лезвие лишь скользнуло по скуле, оставив длинную, глубокую борозду, на и без того уродливом лице.

Он застыл на мгновение. Машинально схватился рукой за щеку. Зарычал, завыл как раненый зверь, отбрасывая ее от себя одним ударом. Она отлетела в сторону, упала с кровати, больно ударившись о холодный пол спиной. По-прежнему крепко сжимая в руке осколок керамической плитки, не замечая, как острые грани режут и ее плоть.

Если он подойдет — она снова ударит. Не важно куда — в руку, в ногу, в лицо. Пока есть силы, пока она еще жива. Он не подошел.

Стоял, слегка покачиваясь, тяжело дышал через нос. Глаза — бешеные, налитые кровью, с расширенными зрачками — метались по ее лицу, по телу, по осколку в ее руке. Сквозь стиснутые зубы вырывался беззвучный мат — губы двигались, но звука не было, только хриплое, прерывистое дыхание.

Дана замерла, замахнулась было снова, но была слишком медленной для него. Удар пришелся по лицу — открытой ладонью, с размаху, так, что голова мотнулась в сторону, а в ушах зазвенело. Яров перехватил ее запястье другой рукой — жестко, до хруста костей, — вывернул ладонь вверх. Осколок вылетел из пальцев, звякнул о пол, откатился в угол. Кровь из ее порезов потекла по его пальцам, смешалась с его собственной, капнула на бетон — две алые струйки, уже не разобрать, где чья.

Он смотрел на это несколько секунд — молча, тяжело дыша, а после — отбросил ее в сторону, поднялся, придерживая ладонью щеку, забрал осколок и быстро вышел, заперев за собой двери.