Чтение онлайн

Он остановился в метре от нее. Медленно опустился на одно колено — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Дана…

— Марат… — выдохнула она имя мужа. — Марат… — хотелось зареветь в голос, броситься к нему. Чтобы обнял, чтобы сказал, что она в безопасности, теперь уже навсегда. Пусть он не будет больше с ней — она носит ребенка Ярова — но он не станет ее мучить.

— Марат… — снова прошептали губы, — я… боже… это ты….

— Тс-с… — он прижал палец к губам, — тихо, маленькая. Иди сюда. Ко мне…

Дана хотела подчиниться, но встать сил не было. Точно кто-то враз забрал у нее все силы. Она просто сидела на гравии и беззвучно плакала.

— Ну же… Дана… — в голосе мужа сквозило нетерпение, — иди сюда, ко мне, маленькая…

Он столько раз называл ее так: «маленькая». Когда был нежен, когда….

Когда хотел от нее что-то.

Она подняла голову. Свет фар бил прямо в глаза, заставляя щуриться, но она все равно смотрела на мужа — долго, жадно, словно пыталась разглядеть под этой знакомой маской хоть намек на правду. Правая рука ее сама собой скользнула к животу, ладонь легла поверх куртки, прижимаясь плотно, инстинктивно отгораживая то, что росло внутри. Слабая, почти смехотворная защита — тонкая ткань, кожа, мышцы, и ничего больше. Но это было все, что у нее сейчас имелось.

Он моментально уловил это такое характерное движение. Нахмурился.

Женщина инстинктивно отпрянула, пытаясь отползти назад.

Марат чуть наклонил голову.

— За что… — вдруг прошептала она.

Он поджал губы в тонкую линию. Мгновение помолчал, словно взвешивая слова. Потом медленно выпрямился во весь рост — высокий, тяжелый, заполняющий собой весь свет фар.

— Значит, все-таки шлюха, — произнес он тихо, без эмоций. Каждое слово падало ровно, как капля кислоты на кожу. — Яровская блядь… Ниже падать некуда, маленькая.

Последнее слово он произнес с той же интонацией, с какой раньше шептал его в постели. Только теперь в нем не было ни нежности, ни насмешки. Только презрение — чистое, отточенное, как лезвие.

Ей захотелось закричать, бросит ему в лицо все, что она пережила за эти месяцы. Но губы только прошептали снова.

— За что…

— Потому что, Дана, — ровно ответила Марат, — ты исчерпала себя. Ни ресурсов, ни ребенка не смогла мне дать. Ты же пустоцвет. Зачем тебе жить? А так… спасибо, любимая, я нашел урода, который копал под меня. Ты стала отличной веселой вдовушкой.

Он поднял руку, из которой в лоб женщины смотрело черное дуло.

— Прости, маленькая, но…. мертвой ты сейчас мне нужнее.

Дана резко, очень резко, на чистых инстинктах отклонилась назад. Выстрел был сухим и едва слышимым, что-то больно чиркнуло по голове. А сама она стала падать на гравийку. Или…

Не на гравийку. Позади не было дороги, была пустота.

Край обрыва — крутой, почти отвесный, заросший кустарником и молодыми сосенками. Она не заметила его в темноте, когда бежала. Теперь тело кувыркнулось в эту пустоту — назад, вниз, без единого шанса зацепиться.

Первый удар — о каменистый выступ. Боль взорвалась в ребрах, выбила воздух из легких. Потом — перекат через голову, плечо хрустнуло, мир завертелся. Земля, небо, стволы, трава, корни — все смешалось в один ужасающий калейдоскоп. Она летела кубарем, ударяясь обо все, что попадалось на пути: острые камни, сухие ветки, пни, выступающие корни. Каждый удар отзывался новой вспышкой боли — в боку, в бедре, в затылке. Куртка рвалась, кожа на ладонях и коленях обдиралась до мяса. Живот бился о землю, о камни, о собственные колени. Она пыталась сгруппироваться, обхватить его руками, но тело не слушалось — только кувыркалось, падало, летело.

Время растянулось. Секунды превратились в вечность. Где-то далеко наверху раздался второй выстрел — глухой, злой, но уже бесполезный. Пуля ушла в никуда, в темноту над обрывом.

Наконец падение закончилось.

Она ударилась спиной о что-то мягкое — мох, прелые листья, густой кустарник у подножия склона. Тело прокатилось еще пару метров и остановилось — лицом вниз, раскинув руки.

Наверху слышались крики и отборный мат.

Женщина поползла. На чистых инстинктах, она поползла еще ниже, пока не соскользнула в ледяную воду реки. Холод мгновенно вгрызся в кости. Она только застонала, сквозь разбитые губы.

Увидела в мелькании фонарей силуэты — преследователи спускались следом за ней, быстро, но не настолько быстро, как она.

Женщина вдруг поняла, что еще несколько минут, и ее найдут. Найдут здесь, лежащую в воде, закончив то, что начали.

Глаза безумно метались по темноте леса, по его теням, отыскивая хоть какое-то убежище, хоть что-то…

У самого берега, в двух шагах от нее, зиял темный провал — низкий, заросший мхом и корнями старой сосны, которая нависала над водой, как огромный зонтик. Не пещера даже — скорее пустота под вывороченными корнями, узкая, сырая, едва заметная в темноте.

Дана не думала.

Подтянулась, цепляясь за толстый корень, торчащий из земли, как рукоять. Руки дрожали, пальцы скользили по мокрой коре, но она подтянулась еще раз — сильнее, до хруста в плечах. Тело втянулось в провал — сначала голова, потом плечи, потом живот, который теперь казался самым тяжелым грузом на свете. Она буквально вползла внутрь, как раненое животное в нору.

Упала прямо в грязь.

Ноги по щиколотку погрузились в ледяную черную жижу — смесь воды, гнили и земли. Запах ударил в нос — тяжелый, болотный, с привкусом прелого дерева и мокрой коры. Пространство было тесным: потолок из переплетенных корней всего в полуметре над головой, стены — сплошная грязь и корневища. Свет луны сюда почти не проникал, только слабый отблеск от реки дрожал на мокрой глине.

Стояла на коленях в грязи, держась обеими руками за корень, пошатываясь из стороны в сторону, стараясь не стучать зубами от холода. Глаза слепли, потому что их заливало что-то сочившееся прямо на голову. Или из головы. Она не могла понять, просто ждала, считая про себя секунды, стараясь не закрывать глаза. Потому что если закроет — открыть их сил уже не будет.

Голоса раздались совсем рядом. Она услышала, нет, увидела на уровне глаз чью-то ногу в воде.

Дыхание остановилось в груди — короткое, поверхностное, почти незаметное. Она прижалась щекой к холодному корню, чувствуя, как кора впивается в кожу.

— Сука! Да где же она! — голос Марата прямо над ней — он стоял на ее пещерке. — Она не могла же далеко уйти. Ищите, блядь, ищите! Сучка рыжая! — в сердцах бросил он.

Дана несколько раз ударилась головой о корень, сдерживая рвущиеся хрипы и слезы.

— Марат Рустамович… — раздалось рядом, — там река… течение сильное… если девка упала туда…

Девка. Не жена, не Дана… девка.

— Вот блядь… — выругался он сквозь зубы.

— Там ниже, — к ним подошел кто-то еще, — пороги. Ее в мясо перемелет… Она по любому не жилец.