Чтение онлайн

Я помню, как Вадим разозлился, когда Дамир сказал ему, что Олеся Градова такая же умная, как и его жена. Ему словно было нанесено оскорбление — его тонкая, образованная Нина, читающая Шекспира в подлиннике и наизусть цитирующая всю поэму «Евгений Онегин», — и я, «эффективный менеджер», организатор массовых мероприятий!

По словам Дамира, Вадим действительно считал меня недостойной занимать практически такую же должность в компании, что и он сам. Более того, он был уверен, что мои успехи объясняются только одним — я сплю с боссом, Феликсом Громовым. Пусть думают что угодно, но я действительно никогда не завожу романов на работе. Хотя напрасно, ибо самое действенное оружие в карьерных играх — это секс.

Мне приснился странный сон. Я была героиней ток-шоу «Модный приговор» в прямом эфире Первого канала. В роли прокурора восседал модельер Слава Зайцев в оранжевом шейном платке и сиреневом фраке. «Не лучшее сочетание цветов», — подумала я. Справа от него сидел Владимир Соловьев, ведущий «К барьеру!», только почему-то с пышными усами и в костюме трансвестита. А слева — Рената Литвинова в космическом комбинезоне в образе неземной женщины. На шее у нее были жабры, как у Витаса. «Ну и карнавал!» — подумала я во сне.

На мне был не менее странный костюм, чем на Зайцеве и Литвиновой. Я даже не помнила, было ли такое в моем гардеробе? Рваная на подоле туника, подпоясанная леопардовым широким ремнем, и серебристые лосины. Из широкого ворота торчала бретелька зеленого бюстгальтера, и я всё время стыдливо поправляла ее — как могла надеть салатовое белье под красно-розовую тунику, я никак не могла взять в толк. Но меня судили явно не за выбор белья.

— Подсудимая, встаньте, — потребовал Слава Зайцев.

— Я уже стою.

— Так не положено. — Он словно впервые увидел меня и решил разглядеть повнимательнее, спустив круглые очки Элтона Джона на кончик носа и взглянув поверх оправы. — Сядьте и встаньте повторно.

Я подчинилась. Поправила бретельку.

— Итак, вы обвиняетесь в подготовке переворота сознания.

— Какого еще переворота? — возвела к небу глаза Рената Литвинова.

— Сознания, сознания, сознания, — прошелестело по залу, как подсказка.

Режиссер подбежал к ней и сунул карточку с репликами, чтобы она больше не импровизировала.

— Сначала мы зачитаем приговор, а потом выслушаем показания свидетелей и представителей защиты, — продолжал Слава Зайцев, который надел детскую шапочку с длинными висячими ушами.

— Мне кажется, что обычно бывает наоборот. — Я почувствовала себя Алисой в Зазеркалье. Не хватало еще Королевы, которая начнет сводить меня с ума.

— Мы повышаем рейтинги, поэтому все будет наоборот, так интереснее, — он улыбнулся, показав гнилые зубы.

«У него что, нет денег на имплантаты?» — мелькнула мысль.

— Гражданка Градова, директор отдела по организации мероприятий «Пропаганда Плюс».А что значит «плюс»?

— Все остальное, — пытаюсь шутить и сотрудничать со следствием, то есть с обвинением.

— Вы планировали изнасилование сознания граждан нашей страны.

— Изнасилование, изнасилование, изнасилование, — прошелестел вновь зал.

— Вы запретили показ голых фотомоделей по телевизору, снизив тем самым потенцию наших мужчин, благодаря вам женщины перестали пользоваться кремами против прыщей и дезодорантами и к гнусным импотентам добавились потеющие уродки.

— Но я хотела вернуть в общество семейные ценности, я была уверена…

— Вам не давали слова, поэтому не надо снижать наши рейтинги. Вы подменяли ценности и смыслы. Виртуозно, бесстыдно, агрессивно навязывали чуждые народу парадигмы. Влекомая жаждой наживы, алчностью, гражданка Градова шла по трупам и насаждала свои собственные представления о морали. И поскольку такой статьи в Уголовном кодексе нет, будем судить ее по статье «Планирование, подготовка и попытка совершения террористического акта». Количество жертв, которые должны были пострадать, если бы гражданка Градова реализовала свои планы, исчислялось бы тысячами, миллионами, это самый масштабный и безжалостный теракт, который когда-либо замышлялся на этой планете. Подсудимая приговаривается к двенадцати годам лишения свободы с конфискацией.

12 лет— космический цикл. 3x12 равняется 36. Мой возраст. Об этом кажется говорил Ян. Свой следующий космический цикл я проведу на зоне. Будет ли это страшнее того ада, в котором я находилась всю свою жизнь?

— А теперь выслушаем защиту. Где у нас господин адвокат? — Он оглядел зал и увидел пустое место на скамье, где должен был сидеть мой защитник. Требования прямого эфира заставили его быстро загладить неловкость: — Ну, если адвоката нет, значит, слово свидетелям.

Картинка переключилась на сидящих в зале, а Зайцев позвал режиссера и, яростно жестикулируя, выговаривал ему, видимо, за адвоката. Шоу становилось все более интересным. Первым поднялся Артемий Троицкий, элегантный и отстраненный, как обычно.

— Самое страшное преступление — это преступление, которое делается от неведения. При этом нравственная незрелость и вопиющая непросвещенность не являются обстоятельством, смягчающим вину, а наоборот, это достойно увеличения строгости наказания.

— Она хотела власти, безграничной власти над сознанием, и ее не волновало, что будет с людьми, на которых обрушится ее воздействие, — сделал короткое заявление Леонид Якубович из» Поля чудес».

— А чего стоит акция по раздаче инвалидам талонов на бесплатное протезирование. Когда начали искать фирму-производителя, выяснилось, что фирмы нет, а ее генеральный директор, на паспорт которого было оформлено юридическое лицо, уже три года как в могиле, — это выступал разоблачающий все и вся Михаил Леонтьев.

— И еще у нее нелицензионный Виндоуз, — некстати раздался голос с галерки.

— Она поддерживала идею клонирования человека.

«Они явно знают обо мне больше, чем я о себе», — жутковатое ощущение. Туника на мне намокла — было жарко от софитов, и я откровенно волновалась.

— Она хотела открыть салон, в котором подвидом безобидных тренингов собирались ставить опыты над людьми, — это был тот же голос галерки.

— Не людьми, а чиновниками, — поправила галерка.

— И еще она заставила ежедневно показывать по телеканалам авиакатастрофы!

— Кроме того, она не сказала, что делать с этими семейными ценностями однозначно одиноким, у которых вообще нет шансов! — восклицала густо накрашенная продавщица из ночного магазина «Магнолия».

— Она просто больна, — доктор Бронштейн взмахнул какой-то бумажкой. — У меня есть больничный лист с диагнозом!

— Она не может прочитать наизусть Онегина, — это, кажется, говорил Брусникин.

— У нее не подписаны акты за июль, — это уже был голос Жанны Петровны, нашей бухгалтерши.