Танец стихий
Шрифт:
— Жива, — я оттерла слезы и попыталась улыбнуться. — Что удивительно….
— У тебя просто мания уничтожать чужую собственность, — с облегчением заметил цвак. — Ты только глянь: ни намека на то, что здесь тысячи сот возвышалась неприступная скала!
Фиолетовый поглядел на меня преувеличенно восхищенно и обвел руками опустевшую местность: я послушно осмотрелась. Бури словно не было и в помине: на чистейшем небе переливались серые и фиолетовые цвета затухающего заката. Последние искры оранжевого солнца, чуть отставшего от собрата, с жадностью вторили многочисленные ряби мелких волн, словно стараясь оставить на память этот вечер, так насыщенный событиями.
Лично я бы с удовольствием стерла его из памяти: в тот момент, когда я одновременно была каждым существом в Кеприи, почти развеянная стихиями на невидимые частички, ясность происходящего развернулась полноценной яркой картиной, готовой работой художника. И сейчас, вернувшись в человеческое тело, четко осознала угрозу Кеприи. Пусть нечто древнее во мне снова слепо и ограничено сейчас. Я помню самое главное, что откралось во взгяде древней змеи…
— Ллер, все напрасно, — с печалью в голосе прошептала я. — Все бесполезно…
— Что напрасно, Кира? — мягко уточнил цвак, присаживаясь рядом: бревно даже не покачнулось, никак не отзываясь на резкие движения мага, словно тот весил не больше перышка. Хотя, я на самом деле не знала, сколько весит среднестатистический цвак. Мотнув головой, — что за странные мысли приходят в такой непростой час, — жалобно посмотрела на друга:
— Я отпустила стихии. Они были в такой ярости, чуть не разорвали тело на тысячу маленьких белок. И лишь мощь мастера стихий, которая через столько лет наконец шевельнулась во мне, спасла незадачливого мастера от кары грозных сил… И тогда поняла, что собой представляет символ власти мицара: он так же порабощает силы кеприйцев, как я недавно — стихии.
— Ну вот, а говоришь — напрасно, — иронично фыркнул цвак. — Избавилась от неудачного начала возрождения силы; осмыслила, что возрождать ничего и не надо было — мощь просто спала в тебе; почуяла, что собой представляет древний артефакт… Вот сколько результатов и куча поводов для размышлений.
— Это все хорошо, — отмахнулась я. — Но я поняла и кое-что еще…
Замолчала, растерявшись: как облечь в слова то яркое ощущение, которое посетило во время потрясающей ясности, которую открыла силе мастера свобода стихий. Словно ураганный порыв ветра смел с земли кучи прошлогодних листьев, обнажив древнюю мозаику…
— Камень… — чуть запнувшись, продолжила. — Помнишь, я рассказывала про разговор хранителя, подслушанный мною в комнатке Марвии? — Ллер кивнул. — Хен тогда сказала, что каменному сердцу нет места ни в одном из миров. Я поняла, что это означает. Это не сердце…
— Символ власти, — мрачно закончил цвак. — Я подозревал.
— Да, — я опустила голову, избегая глядеть на хмурого мага. — А места ему нет, потому что он может привести мир к гибели — поэтому дзеты указали на мицара.
— Каким образом? — деловито уточнил Ллер.
— Как бы объяснить… — я мучительно подбирала слова. — С виду, это просто камень. Но стоит ему попробовать живой силы, как он становится просто черной дырой… ненасытным монстром. Его невозможно досыта накормить. И чем больше он получает, тем больше ему надо. Конечно, камень одаривает своего носителя — иначе нельзя. Могущество мицара в обмен не на жизнь Роже… а на жизнь Кеприи! Символ высасывает магию из целого мира — капля за каплей поначалу, потом его аппетиты растут. И чем далее мицар пользуется подаренной мощью, тем быстрее катится мир к гибели.
— А твоя сила? — осторожно спросил цвак, — может остановить мицара?
— Мы настолько другие, — печально произнесла я. — Словно разные полюса. У меня — сила стихий, сила природы… можно сказать, сила жизни. У Роже — нечто иное, но жизни там нет в помине. Даже смерть более жизненна. Собственно, она часть жизни: что-то рождается, что-то умирает. Мицар хотел насытить камень магией стихий. Даже не знаю, что из этого может получиться. Знаешь, на самом деле Роже и не думал становиться мицаром…
— Как это? — опешил Ллер.
— А так, — улыбнулась я, чувствуя, как острая тоска проникла в душу, начав с упоением отгрызать по кусочку этой мистической субстанции. — Анах хотел уничтожить странный артефакт, оставшийся в память о колдуне. Но оказалось, что символ именно таким образом и подбирает своих носителей: слабых — убивает, сильных — награждает… собою. Так что, пытаясь уничтожить камень, Роже пришлось самому защищаться от артефакта, проснувшегося от прикосновения силы клана анахов.
— Но как же тогда старик?.. — нахмурился цвак.
— А что старик, — пожала я плечами. — Дальше угроз хранителю тогда дело не дошло — я уничтожила колдуна прежде, чем он напоил символ первой каплей магии Кеприи. Возможно, он пытался шантажировать Хен. Теперь этого не узнать.
— То есть, — подытожил маг, — Мицар все-таки движет мир к гибели. Причем, если он умрет, символ все равно закончит начатое… только если ты не поступишь с Рож'иальяром так же, как с колдуном. Хотя, и в этом случае символ будет жить — ведь он уже вкусил магии Кеприи. Да немало… Но это не значит, что все бесполезно!
— И что дальше? — закрыв ладонями лицо, всхлипнула я. — Убить мицара я не могу — люблю его. Остается только попытаться прожить оставшееся время в полную силу. Но Роже все еще злится. Вернуть любовь не получается — каждый раз словно натыкаюсь на скалу. Во мне его, казалось, интересует лишь сила… Смысл бороться дальше?
— А, — понимающе протянул Ллер. — То есть, ты уже готова упиваться поражением, заранее сложив лапки перед следующим поворотом судьбы? А что, если там, вместо чудовищной опасности, которую услужливо нарисовало неуемное воображение, лишь маленький тощенький червячок, которому уже давно надоело корчить из себя великую неприятность, но приходится: некий мастер стихий угрожает плетью, поднимает и велит: «А ну, раскрой глаза пошире! Да клыки побольше нацепи! Давай, рычи голосом ужасным, не отлынивай!»
Я весело расхохоталась, представив себе эту колоритную картинку: слезы мгновенно высушил легкий услужливый ветерок. Он нежно лизнул меня в щеку, словно верный пес, которого хозяйка наконец отпустила с цепи, за что он готов простить все обиды.
— Стихии больше не хмурятся, — я задумчиво посмотрела на тонкий след исчезающего солнца: мгновение, и яркий росчерк потух, предоставив сиять холодности звезд. — Они простили меня. Эх, Ллер, даже не подозревала, насколько жадная! Стоило увидеть тень могущества, так сразу захотелось его присвоить…