Чтение онлайн

Инженер нахмурился и сплюнул.

— Я не против крестьянского труда, — сказал молчавший все время Чистюля. — Надо будет, буду в поле работать, как все. Думаю, что для снобизма сейчас неподходящее время. И мне все равно, что обо мне подумают или скажут другие. Камни и трости переломают мне кости, но на ваши насмешки мне наплевать, как говорят англичане.

— Кроме того, я не думаю, что здесь все так считают. Несколько дураков погоды не делают, — сказал Саша. С ним не согласились, инженер снова завел свою песню. Спор разгорелся с новой силой и продолжался до полуночи, пока заглянувший на огонек командир взвода не разогнал всех по палаткам.

— Приготовились! — Цви шел вдоль лежащих на стрелковом рубеже солдат. — Целься! Огонь! — Вразнобой защелкали бойки винтовок. — Перезарядка! — Слитный лязг затворов.

Когда выдали винтовки, оказалось, что к ним почти нет патронов — всего по обойме на ствол и те строго-настрого запретили трогать. На обучение стрельбе боеприпасов не выделили. Саша благоразумно промолчал, он и так одним своим видом выводил командира из равновесия. Но другие молчать не стали и насели на командира.

— С боеприпасами сложно, — Цви развел руками. — Скажите спасибо, что хоть винтовки почти у всех есть. Еще год назад мы ходили на задания, так оружие только у половины было. И по три патрона на ствол. Цените то, что есть. Скоро обещали подвезти новую партию, тогда будут стрельбы.

Новобранцы тренировались без патронов, учились разбирать и ухаживать за оружием. Попутно Саша давал теорию — тактику действий взвода и роты на поле боя, рассказывал о том, как бывает в бою. Без лишних деталей, больше упирая на перемещения и выживание. Он даже устроил несколько практических занятий, показавших полную небоеспособность взвода.

— Это нормально, ведь прошло всего три дня, — сказал Саша командиру на разборе учений. Они сидели в стороне от отдыхавшего после занятий взвода. — Ничего, натаскаем.

— Меня только одно радует — противник у нас такой же неподготовленный. Неграмотные феллахи-ополченцы, — ответил Цви. — После первого выстрела разбегаются.

— Не стоит недооценивать противника, — покачал головой Саша. — Может выйти боком.

— Да видел я их в деле, — махнул рукой Цви. — Стадо баранов.

— Хорошо, если так, — сказал Саша, внутренне усмехнувшись: уговаривая его присоединиться ко взводу, Цви пел по-другому. Да и Тель-Авив бомбили не бараны. — Скажи, командир, ты не жалеешь, что меня к себе затащил? Только честно!

— Не жалею. Помнишь, еще в море я сказал, что нам нужны львы? Из тебя получился хороший командир звена и получится еще лучший командир взвода, — глядя Саше в глаза, сказал Цви. И Саша увидел — не притворяется. — То, что мы с тобой постоянно сталкиваемся, говорит о том, что отделения тебе мало. Надо расти и тебе и мне.

— Значит, все уже расписали? У вас это быстро…

— На днях нас отправят на операцию, — сделав вид, что не заметил сарказма, сказал Цви. — Деталей не знаю, но силу собирают большую. Надо не ударить лицом в грязь, показать себя.

— И тогда повышение в чине? — усмехнулся Саша.

— В том числе.

— Н-да, тут бы шкуру свою сохранить, а ты о чинах думаешь, — покачал головой Саша. — Ну ладно, спорить не будем. Лучше достань нам патронов, чтобы хоть чему-то людей научить. А там поглядим, разбегутся феллахи или нет.

— Патронов достану, — командир встал. — Ты об операции пока помалкивай, нечего народ будоражить. Есть?

— Есть, — кивнул Саша. Он подумал, что Цви просто не понимает, как ему повезло с подчиненными. Он вспомнил свою учебную роту образца 1941 года — кучка полуграмотных испуганных призывников. Половина вообще по-русски не понимает. И старшего сержанта Зинченко, здоровенного хохла с кулаками размером в пивную кружку. Кулаки сержант использовал как универсальный переводчик — после хорошей оплеухи команды понимали все. Сержанта ненавидели все — до первого боя, оказавшегося для многих последним. Наспех обученной и необстрелянной ротой заткнули какую-то дыру в обороне. И если бы не старший сержант Зинченко, первый бой закончился бы полным разгромом. В том бою он и погиб. Саша мысленно сравнил Зинченко с Цви и сравнение вышло не в пользу последнего. Сержант не знал языков, разговаривал матом, но было в нем что-то природное, какая-то идущая от земли несокрушимая сила. Он был настоящим.

Генриху не спалось. Вымотавшись за день, он ожидал, что отключится сразу, как голова коснется подушки. Не тут-то было. Он пересчитал добрую сотню овец, а сна по-прежнему ни в одном глазу. Он с завистью слушал мерное сопение спящих товарищей. И вдруг тишину нарушил скрип пружин. Приоткрыв один глаз, Генрих увидел в полумраке какую-то тень. Раздалось шуршание, тень что-то еле слышно переложила с места на место. Тень направилась к выходу из палатки, остановилась, точно прислушиваясь. Свет от почти потушенной керосиновой лампы на мгновение осветил лицо. Это был Мозес. В туалет пошел, решил Генрих и закрыл глаза. Но что-то в фигуре Мозеса показалось ему странным. Что-то выбивалось из привычной картины. И тут Генрих подскочил: винтовка! Мозес взял винтовку. А ведь при раздаче оружия ему винтовки не досталось. Он взял чужую…. Но зачем?

Генрих тихонько выскользнул из палатки и стал крадучись пробираться к стоящей на отшибе будочке туалета. За палатками его остановил часовой:

— Кто идет?

Генрих назвался и спросил вполголоса:

— Ты Мозеса не видел?

— Не знаю никакого Мозеса, — ответил часовой. — Но один из ваших туда пошел, — он махнул рукой в сторону столовой. Генрих засеменил туда, осторожно ступая по камням босыми ногами. Возле столовой, под навесом, стояли грубо сколоченные деревянные столы. На одной из скамеек кто-то сидел. Генрих осторожно прокрался за кустами и подобрался почти вплотную. Почти полная луна, висящая в небе, давала достаточно света, чтобы узнать в сидящем Мозеса. Затаив дыхание, Генрих стал наблюдать. Мозес задумчиво посмотрел в небо, покачал в руках винтовку и полез в карман. Свет луны заиграл на головках пуль. Раздался лязг — Мозес зарядил винтовку и прислонил к скамейке рядом с собой. Затем наклонился и стал стягивать с ноги ботинок.

Этого оказалось достаточно, чтобы Генрих сорвался с места и не чуя ног полетел в расположение.

— Саша! — он ворвался в палатку и кинулся тормошить спящего Сашу. — Саша, там Мозес! Он хочет застрелиться!

— Что? — сонным голосом пробормотал Саша. Но смысл слов Генриха быстро дошел до него и сонную одурь как ветром сдуло. — Где?

Саша схватил фонарь и как был, в одних трусах, побежал вслед за Генрихом. Мозеса он нашли на том же месте. Он сидел, уперев ствол винтовки в подбородок. Большой палец ноги лежал на спусковом крючке.

— Ты… Мозес, ты что это удумал? — Саша остановился на прилично расстоянии, опасаясь напугать. — Осиротить нас вздумал?

— Уходите, — глухо сказал Мозес, не глядя на друзей.

— Слушай, я не знаю, что там у тебя случилось, но если ты вышибешь себе мозги, это делу не поможет, — спокойным, ровным голосом начал Саша. — Отдай мне оружие, мы сядем и поговорим.

— Не надо… не старайся… это все пустое, — все так же безжизненно сказал Мозес.

— Почему пустое? Я не дам тебе этого сделать, — Саша сделал шаг, за ним шагнул Генрих.

— Да, брось это, Мозес! Подумай о нас… мы же твои друзья, — кое-как справившись с трясущимися губами, выдавил Генрих.

— Вы не понимаете, — по лицу Мозеса потекли слезы. — Я недостоин вашей дружбы. Я сволочь…

— А вот это ты брось, — Саша сделал еще один шаг вперед и Генрих тоже. — Мы, знаешь ли, тебя спрашивать не станем, сволочить тебя или нет. Предоставь нам решать, ладно? Отдай ружье!

Вместо ответа Мозес закрыл глаза и стиснул винтовку. В этот момент у Генриха сдали нервы. Он с отчаянным криком рванулся вперед, вцепился в винтовку и стал вырывать ее у Мозеса из рук. Несколько мгновений они боролись, Генрих, хоть и был намного слабее Мозеса, вцепился — не оторвать. Потом застывший как изваяние Саша справился с собой и без лишних слов ударил Мозеса в подбородок, отправив того в глубокий нокаут. Мозес обмяк и выпустил винтовку.