Чтение онлайн

— Нет, ты в самом деле занят? — спрашивала Аня, слегка отталкивая его руку. — Тогда поезжай, милый. Я тебе не помеха.

— Да нет, успею. Шеина мне теперь не найти.

— Должно быть, пропадает где-нибудь в цехах, — сказала Аня, покачав головой.

— Да, да, безобразная, порочная практика.

Аня посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Помолчав, она спросила:

— Так о чем с вами говорил нарком?

— О, он обаятельно прост! Сразу растопил лед и со всеми познакомился запросто. Удивительная у него память. О Шеине справлялся, говорит — они в Москве встречались на слете. Ну, милая, по секрету тебе скажу: предстоит реорганизация. Он так прямо и поставил: усилить роль мастера на производстве, укрепить его полномочия и так далее. Как это своевременно и верно! Пора, пора покончить с разнобоем между цехами и создать условия для стахановских партий. Это диктует сама жизнь.

— Теперь ты понял это, — заметила Аня. — А как ты упорствовал!

— Что такое я понял? — удивился Емчинов. — В чем я упорствовал?

— Да ведь на активе Стамов говорил то же самое.

— Ну, милая, там было совсем другое.

— Да нет же, — настаивала Аня, как-то рассеянно оглядываясь по сторонам. — Уверяю тебя, то же самое.

Их обогнали два землекопа: молодой дагестанец в папахе, в пыльной черкеске с газырями и русский бригадир — маленький, коренастый, с круглой головой, круглыми плечами и плавными движениями круглых голых локтей. Бригадир держал в руке бумагу, читал ее на ходу и рассказывал товарищу, рассекая воздух крепкой ладонью.

— Осьмнадцать кубиков земли вынули? Вынули! А он написал черт те что, не поймешь! Я говорю — давай выписку, Анечка тебе мозги вправит...

Дагестанец первый заметил Анну Львовну и толкнул бригадира локтем. Они прошли мимо, опустив головы, и, отойдя немного, приглушенно засмеялись.

— Стамов выступил преждевременно и не по существу, а для того, чтобы создать склоку, — говорил Григорий Романович, стараясь кротким выражением голоса удержать то счастливое состояние взаимной близости, которое нарушалось с каждым новым сказанным словом. — То, что еще вчера было несвоевременно и потому вредно, сегодня становится необходимостью.

— А зачем ты искал Шеина?

— Да то совсем другое дело, оперативное... Это, верно, твои землекопы прошли? — переменил он разговор. — Я слышал про какие-то кубики и что-то про Анечку. Это, значит, ты — Анечка?

— Ребята зовут меня так иногда, — сказала Анна Львовна и нетерпеливо пошевелила рукой. — Веди же меня как следует. У меня рука устала.

Рука ее лежала на ладони Григория вялым, тяжелым грузом. Она смотрела вслед удалявшимся рабочим.

«Кубики, — напряженно думал Григорий. — Что такое кубики? Ах, да, кубометры... Ну, так что же? О чем теперь с ней говорить?»

Анна Львовна быстро шла вперед своей плавной, раскачивающейся походкой. Она первая нарушила молчание и рассказала о том, как землекопы делят участки работ. Они по очереди хватаются за древко лопаты, как дети, играющие в лапту. Покрышка выигрывает, а выигравший получает участок, где меньше камней и легче вынимать землю. Бригадиры, взрослые, бородатые дяди, при этом ссорятся и шумят, как школьники. Ужасно смешно!

Она так и сказала: «Ужасно смешно», и это прозвучало у нее так, как если бы она произнесла: «Ужасно тяжело». Морщась, она освободила руку, и Емчинов почувствовал что-то вроде облегчения. Идти под руку было утомительно.

Дорога терялась за холмами. В том месте, где скрывался поселок, кружились, падали и взлетали галки. До дому оставался еще порядочный конец, было жарко, и главное — идти домой было совершенно незачем.

В городском театре происходило совещание работников промысловых районов.

В перерыве участники совещания рассматривали экспонаты выставки, развешенные по стенам фойе. Здесь были чертежи станков, образцы горных пород и нефтей, карты месторождений, диаграммы и планы. На видном месте висела большая фотография — перспективный круг, развернутый в плоскость: панорама промыслов «Рамбеконефти». Слева — Каштанный бугор с редкими вышками на склоне, постепенно сгущавшимися в долине, белые здания компрессорных станций, снова вышки с отражениями, опрокинутыми в черных зеркальных прудах, дымки паровозов, мачты электрической передачи, трубы, рытвины, — все это постепенно редело на правом плане, переходя в голый волнистый рельеф.

— Когда я пришел сюда практикантом, тут было только пятьдесят скважин, — рассказывал Стамов. — А вчера мы сдали девятьсот восьмую.

Семен Алексеевич смотрел то на фотографию, то на лицо Стамова, и под этим взглядом Стамов терялся и говорил совсем не то, что хотел. Смущало его и внимание посторонних людей, подошедших к витрине, чтобы послушать разговор наркома с рамбековским инженером, и бесцеремонно разглядывавших Стамова.

— Здесь было раньше озеро, — говорил он, указывая пальцем на группу вышек на фотографии. — Его теперь отвели, а площадь разбурили. А вот тут мы осушили болото и строим глинозавод.

— С этим вы опоздали, — сухо сказал нарком. — А как вы обеспечили буровые?

— Раствор пока приготовляется партиями на месте, — ответил Стамов. — Но завод будет готов в этом квартале. Там у нас крепкий работник, нашего выпуска инженер — Мельникова. («Зачем это я говорю?» — подумал Стамов).

— Женщина?

— Да. У нас много хороших женщин. Инженеры, техники, мастера...

— Хорошее дело, хорошее дело!

Семен Алексеевич нетерпеливо посмотрел на Стамова, как будто желая сказать: «Все это хорошо, все это мне давно известно, но не об этом я хотел с тобой говорить».

— Остальное я видел, — сказал он, рассеянно разглядывая витрины. — Теперь, если вы не возражаете, можно пойти курить.

Они вышли из зала, сопровождаемые любопытными взглядами инженеров. В дверях Стамов нечаянно толкнул наркома и не извинился. Он был в том подавленном состоянии духа, когда сознание одной допущенной неловкости влечет за собой другую.

Семен Алексеевич облюбовал и водил за собой Стамова затем, чтобы расспросить его о положении дел в Рамбекове. Свидание с Шеиным и рабочими стахановских партий заставило его серьезно призадуматься. Налицо был богатый район, хорошо оснащенный техникой, воспитавший целую армию рабочих, мастеров и инженеров. Шеин признавал это, и в то же время он упорно говорил о неиспользованных возможностях, о беспорядке в цехах и конторах, о недовольстве мастеров. По словам Шеина, неиспользованных возможностей было много и все они «лежали на поверхности», не использовались же потому, что руки не доходили — одолевали текущие неполадки.

Беседа со стахановцами убедила Семена Алексеевича в том, что устаревший административный порядок на промыслах принял здесь особенно уродливые формы, превращая мастера в исполнителя мелких хозяйственных дел.

По-видимому, в тресте «Рамбеконефть» сидели вялые люди, зараженные обывательщиной, неспособные развивать богатый район и думающие только о том, чтобы подольше продержаться на насиженном месте.

Инженер Стамов ему не понравился. Стамов, как видно, любил поговорить о том, что всем давно известно, серьезного же разговора избегал, а это было признаком того, что человеку нечего сказать или он боится говорить о своей работе. Все же это был опытный инженер, работавший на промыслах долгие годы. Семен Алексеевич решил расшевелить его.

В курительной комнате разговор оживился. Здесь было пустынно и тихо. Монотонно гудели вентиляторы. Дежурный пожарник, подбрасывая ногой к порогу оброненный кем-то окурок, скучающе засматривал в пыльное оконце. Там, в мутной голубизне, черными молниями носились стрижи.

— Бригада Шеина снижает проходку, потому что ее задерживают монтажники, вышечники и другие цеха, — говорил Стамов. — Бригада Шеина не может творить чудеса.

– Значит, в цехах у вас сидят плохие люди?

— Нет, люди у нас неплохие. Но между цехами не существует крепкой связи, и над ними нет надлежащего руководства.