Чтение онлайн

– Что именно? – поинтересовался Федор Филиппович.

Он самостоятельно организовал для себя новую порцию чая, всыпал туда две ложки сахарного песка и стал неторопливо размешивать. Серебряная ложечка мелодично позвякивала о края чашки, периодически попадая в такт льющейся из динамиков музыки. Ветер за окном продолжал дуть, пробуя на прочность оконные стекла, и было ясно, что вскоре он принесет в Москву непогоду.

– Золотая жила, – ответил на вопрос генерала Слепой. – Корпуса танков должны пойти на переплавку, а исправные запчасти – коробки передач, торсионы… не помню, что еще, – планируется продавать. Причем желание купить их изъявили уже более двадцати стран. Схема простенькая, она напрашивается сама собой: продаем якобы разрезанный и сданный в утиль танк целиком, в бюджет кладем стоимость этого самого торсиона или пары катков, а разница, и немаленькая, оседает у нас в кармане. Вуаля! Все просто, как блин, и очень по-нашему, по-русски: чем больше и наглее воруешь, тем меньше шансов, что тебя схватят за руку. Тут главное – не забывать делиться с нужными людьми. Отстегнул кому следует, и ты действительно неуязвим… Да, этот бронетанковый дебош в райцентре случился очень своевременно – как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Вы правы, Федор Филиппович, ваш подарочек мне, пожалуй, пригодится. Мелкая милитаристская страстишка господина Кулешова для нас очень удобна, поскольку дает шанс подобраться к нему вплотную. Пагавы нет, выручка от последней сделки уплыла буквально из рук, а выручка-то ожидалась немалая!

– И? – обронил генерал.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и спокойно попивал чаек. Вид у него был довольный, чуть ли не блаженный, и было непонятно, что именно доставляет ему такое удовольствие: употребляемый внутрь настой чайных листьев или ход мыслей подчиненного.

– Деньги – тоже разновидность наркотика: чем больше получаешь, тем больше хочется, и так до бесконечности, – сказал Глеб. – Кулешов остался без очередной дозы, которую уже считал своей. И мне очень хочется оказаться рядом с этим господином, когда у него начнется ломка.

– Вот и превосходно, – сказал Потапчук. Он выпрямился и поставил чашку. – Видишь, ты уже практически сочинил для себя легенду. И должен заметить, что она процентов на девяносто совпадает с той, которую придумал я. Осталось уточнить детали, и можешь приступать.

– Одна беда: в танках я разбираюсь, как воробей в аккордеонах, – вздохнул Глеб, доставая из пачки сигарету.

– Все интернет-ресурсы, в том числе и закрытые, в твоем полном распоряжении, – утешил его генерал. – Доступ в музеи, хранилища, на киностудии и в прочие места, где могут находиться… гм… наглядные пособия, тебе обеспечат в течение ближайших суток. Разберешься, невелика премудрость. Это же просто гусеничный трактор, а не компьютер! Вот там – да, настоящий темный лес. Микросхемы, печатные платы, проводки, шлейфы – это все я вижу и понимаю. А вот откуда на экране, когда клавишу нажмешь, буковки берутся, – не понимаю, хоть убей! Это мистика какая-то, черная магия. Или это я так от жизни отстал? Застрял во временах своей молодости, и ни тпру, ни ну!

Глеб понюхал сигарету, пару раз щелкнул зажигалкой, глядя на язычок пламени сквозь темные очки, но закуривать не стал. Судя по сделанному его превосходительством лирическому отступлению, тот считал вопрос решенным, а разговор законченным. В общем и целом Слепой был с ним согласен, но одна маленькая деталь все же требовала уточнения.

– Насколько далеко я волен буду зайти? – спросил он.

Потапчук ответил сразу, не раздумывая ни секунды, как будто ждал этого вопроса и заранее подготовил ответ. Впрочем, наверняка именно так и было.

– Настолько, насколько потребуется, – жестко произнес Федор Филиппович. – На Кулешова мне по большому счету плевать, но его левый бизнес, если он действительно существует, надобно прикрыть раз и навсегда.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин, – сказал Сиверов и все-таки закурил, из вежливости отойдя к дальнему от генерала окну своей конспиративной берлоги.

Боясь пропустить сигнальную ракету, Белый сделал то, от чего предостерегал его охранник: проворонил Решето. Всего на мгновение оторвал взгляд от его мелькающей среди поросших жесткой лесной травой и редкими кустиками бугорков спины, а когда снова посмотрел вперед сквозь узкую щель, Решето пропал, как сквозь землю провалился.

Ракета взлетела, рассыпавшись в голубой вышине медленно угасающими зелеными искрами. Белый запустил двигатель, включил первую передачу и, положив руки на рычаги фрикционов, дал газ.

Он не имел ни малейшего представления, что станет делать, когда (и если) обнаружит укрытие Решетилова. По поводу своих мыслительных способностей он нисколько не заблуждался, самостоятельно найти выход из смертельной ловушки, в которую загнал его Решето, не рассчитывал, да и времени на раздумья не было: двигатель уже работал, глотая бензин и вместе с дымом выплевывая из выхлопной трубы драгоценные секунды и минуты, отделявшие Белого от обещанного Мордвиновым страшного конца.

Ситуация осложнялась тем, что Белый никак не мог до конца поверить в реальность происходящего. До сих пор он считал Мордвинова мировым мужиком – жестким, спора нет, но толковым и справедливым. Теперь этот мировой мужик повернулся к нему другой стороной, и увиденное Белому, мягко говоря, не понравилось. А если говорить, как есть, ничего не смягчая, Белый испугался до полусмерти. Он действительно не знал, что предпринять, и пока что просто делал то, что умел, одно за другим совершая привычные, заученные движения – пнуть стартер, выжать сцепление, включить передачу, потянуть на себя рычаг правого фрикциона, одновременно подав вперед левый… Он неплохо управлял танком, а в последнее время еще и полюбил это занятие и, пока машина просто двигалась вперед, мог ни о чем не думать и чувствовать себя почти нормально, как всегда – так, словно ничего особенного с ним и вокруг него не происходит.

Он вел машину почти строго по прямой в том направлении, где последний раз видел спину Решетилова. Когда «тигр» проползал мимо зарослей, в которых затаился его королевский тезка, оттуда выкатился и, заложив крутой вираж, пошел параллельным курсом полугусеничный «Вилли». Некоторое время он держался чуть впереди, позволяя Белому разглядеть через смотровую щель наблюдающего за ним поверх ствола МГ-42 пулеметчика, а потом слегка приотстал, скрывшись из вида. Эта демонстрация серьезности намерений отрезвила Белого, выведя его из ступора. Он прекрасно знал, что установленный на «Вилли» пулемет исправен, отлично пристрелян и всегда заряжен, а о том, зачем понадобилось такое сопровождение, гадать не приходилось: Мордвинов, кажется, и впрямь собирался выполнить свою угрозу и принял меры к тому, чтобы приятели не выскользнули из построенной им мышеловки.

Да, похоже, полковник был по-настоящему зол. Да и как ему не разозлиться! За режим на объекте отвечает он, и кому на его месте понравился бы фортель, который они с Решетом давеча выкинули? Да никому! Другой в этой ситуации сдал бы их ментам, чтобы пришили терроризм и закатали на нары лет на двадцать – двадцать пять, или просто пристрелил обоих, как бешеных собак. А этот, гляди-ка, дал шанс уцелеть хотя бы одному – уцелеть, подумать, как дошел до жизни такой, хорошенько усвоить полученный урок и жить дальше. И, если уж искать виноватых, если выбирать, кому жить, а кому парить землю, для Белого выбор очевиден. Не он все это затеял, ему эта вылазка была нужна, как прошлогодний снег, и вся его вина состоит в том, что дрогнул, поддался на уговоры Решета, который взъярился, не сумев выбиться из грязи в князи, из простого шоферюги в сыновья олигарха… Ишь, размечтался! Правильно Мордвинов сказал: и сам вляпался в дерьмо, и друга под монастырь подвел…

Да, во всех сегодняшних неприятностях виноват Решето. И что теперь – убить его за это? Вот так, запросто, взять и раздавить гусеницами? Смешать с землей, размазать, как клопа, намотать кишки на стальные траки? Не в воображении, не в кино, а в реальной жизни. И не какого-то абстрактного фашиста или злого исламского боевика в бороде по грудь, а живого, простого русского парня, друга детства…

«Вилли» снова вырвался вперед, напоминая о себе, как будто его водитель догадался, что творится у Белого в голове, и решил, что будет небесполезно слегка подкорректировать сумбурный ход его мыслей. Пулеметчик все так же торчал в кузове, уперев в плечо приклад МГ, ствол которого по-прежнему был направлен на «тигр». За кормой бронетранспортера клубилось густое облако пыли, из-под гусениц летели комья земли и пучки вырванной с корнем травы.

Белый еще раз наскоро оценил свои шансы. Полчаса хода по такой пересеченной местности – это километров десять-пятнадцать; ну, от силы, если очень повезет, двадцать. То есть даже с полигона не уйдешь, заглохнешь в дальнем конце, и все, крышка. Бронетранспортер не отстанет, проходимость у него отличная, и бензина наверняка полный бак. Попробовать его протаранить? Увернется, гад, да и как ты станешь за ним гоняться, когда в командирской башне никого, и обзор ограничен мизерным пятачком, что виден через смотровую щель? Да и «королевский» рядышком, считай, под боком. У орудия Михалыч, а этот старый хрыч не промажет – влепит бронебойным точнехонько туда, куда захочет. Перебьет гусеницу, чтоб не загубить безвозвратно ценный хозяйский раритет, а тут и пацаны на «Вилли» подоспеют, и кончится все именно так, как обещал Мордвинов – одной на двоих братской могилкой, в которой их с Решетом похоронят живьем.