Чтение онлайн

– Это ничего, – сказал Мордвинов, – нормальная реакция организма на пережитый стресс. Не волнуйся, ты все сделал правильно, а главное, показал себя настоящим бойцом – смекалистым, решительным и бесстрашным. Другой на твоем месте вряд ли рискнул бы вылезти из-под брони и пойти с голыми руками против винтовки. Молодец! Такие люди мне нужны. Именно такие парни, как ты, выиграли войну. Думаю, мы с тобой сработаемся, и в обиде ты, поверь, не будешь. А если тебе снова вздумается пошалить, просто вспомни о двух простых вещах. – Запустив руку в нагрудный карман немецкого френча, он выудил оттуда и показал Белому сверкнувший отраженным солнечным светом миниатюрный компакт-диск в прозрачной пластмассовой коробочке. – Это первая из них. Здесь запись вашего рассказа о ночной экскурсии в Верхние Болотники. А это, – он выдвинул лоток дисковода и вынул оттуда точно такой же диск, – копия записи, на которой видно, как ловко ты умеешь управляться с кувалдой. Это вторая из двух вещей, о которых тебе следует помнить. Помнить – не значит говорить, верно? Все долги списаны, счета оплачены и закрыты. Ты чист, как новорожденный младенец, а это, – он снова продемонстрировал Белому два одинаковых компакт-диска, по одному в каждой руке, – просто гарантия того, что ты останешься чистым и впредь.

Белый сидел, упершись локтями в широко расставленные колени, сгорбившись и уронив лицо в танковый шлем, который держал в руках. Плечи его вдруг начали мелко трястись – со стороны могло показаться, что от смеха, но Анатолий Степанович знал, что это не так: мальчишке было не до веселья. Мордвинов неторопливо закурил, с силой выдул дым в экран ноутбука, брезгливо поморщился, глядя на Белого, и продолжал:

– Сейчас тебе надо успокоиться, отдохнуть и привести себя в порядок. Завтра вернешься к исполнению своих обязанностей – пока, как и раньше, механика-водителя, а потом, думаю, мы подыщем для тебя что-нибудь другое, больше соответствующее твоим талантам… Водки ему дайте, – приказным тоном заключил он и встал из-за стола, одной рукой давя в пепельнице только что зажженную сигарету, а другой убирая в нагрудный карман компакт-диски, каждый из которых содержал в себе готовое уголовное дело с легко прогнозируемым обвинительным приговором.

Спустя две минуты полугусеничный «Вилли», в кабине которого рядом с водителем сидел Мордвинов, тронулся с места и, волоча за собой жидкий хвост пыли, покатил в сторону базы. Следом, тяжело переваливаясь на неровностях почвы, осторожно, будто ощупью, полз грузовой «опель». Из соображений обыкновенного удобства изначально установленный в фанерной будке патефон продублировали современной аудиоаппаратурой, которую можно было использовать на ходу, без оглядки на тряску. В данный момент жестяные репродукторы исполняли очередной номер местного бронетанкового репертуара:

Над границей тучи ходят хмуро,

Край суровый тишиной объят.

У высоких берегов Амура

Часовые Родины стоят.

Один из оставшихся в шатре охранников похлопал Белого по плечу и протянул ему солдатскую алюминиевую флягу в брезентовом чехле. Белый медленно поднял опухшее, разрисованное разводами грязи, крови и слез лицо, некоторое время тупо смотрел на флягу с раскачивающейся на цепочке снятой крышкой, а потом неуверенным движением принял ее и поднес к разбитым губам.

Здесь живут, и песня в том порука,

Нерушимой, дружною семьей

Три танкиста, три веселых друга —

Экипаж машины боевой!

– постепенно слабея, доносилось со стороны удаляющейся колонны.

Песня утонула в мощном рокоте ожившего танкового двигателя. Охранник ловко вскарабкался на башню, уселся, свесив ноги в начищенных до зеркального блеска армейских ботинках, и постучал прикладом автомата по броне. «Тигр» с бортовым номером триста два рывком тронулся с места и пошел вслед за уходящей колонной, оставив Белого с флягой в руке сидеть на складном стуле в опустевшем шатре из маскировочной сети, натянутой на грубо сколоченный каркас из сосновых жердей. Проводив танк пустым, невидящим взглядом, Белый замедленным, деревянным движением снова поднял флягу и надолго припал к горлышку. Его кадык судорожно двигался вверх-вниз, из зажмуренных глаз текли, смешиваясь со струящейся по подбородку водкой, медленные, тяжелые слезы.

Снаружи по-прежнему толкался в окно, тщетно пытаясь прорваться в квартиру сквозь три слоя прочного закаленного стекла, тугой, холодный ветер высоты. Внутри было тепло и уютно; на мраморной полке фальшивого камина размеренно, звонко тикали старинные бронзовые часы с амурами и психеями, в стеклянной горке ровными рядами, одинаково задрав стволы, стояли масштабные модели танков различных времен и армий. Развешенные по стенам фотографии в рамках тоже были посвящены, в основном, бронетанковой теме: на большинстве из них можно было разглядеть хозяина этого дома Сергея Аркадьевича Кулешова, позирующего в компании известных и не очень известных, но зато богатых, влиятельных и нужных людей на фоне какого-нибудь экспоната своей уникальной коллекции. На самом видном месте, слева от пустого рабочего стола, на стене висел «шмайссер МР-38», служа чем-то вроде завершающего штриха, окончательно и бесповоротно делающего эту комнату похожей не столько на кабинет серьезного бизнесмена, сколько на спальню подростка, упоенно предающегося очередному увлечению.

Чета Кулешовых, как и пять минут назад, сидела в удобных креслах по бокам низкого стеклянного столика, на котором стояли два стакана, пепельница и бутылка хорошего коньяка. В худых, унизанных драгоценными перстнями и кольцами пальцах Марины Игоревны дымилась длинная тонкая сигарета с позолоченным фильтром; лишенный этой пагубной для здоровья радости и вынужденный довольствоваться еще более пагубной ролью пассивного курильщика Сергей Аркадьевич потягивал коньяк, рассеянно играя лежащим на коленях пультом дистанционного управления.

Реклама женских прокладок закончилась; на большом плазменном экране показалась знакомая заставка, которая сразу сменилась лицом диктора. Диктор с умным видом беззвучно зашевелил губами; повернув голову, Марина Игоревна бросила на мужа нетерпеливый взгляд, но тот уже прицелился в телевизор пультом и нажал нужную кнопку, включив звук.

–.. уже сообщали, что позавчера в Россию из добровольного изгнания вернулся бывший подполковник ГРУ Николай Семибратов, на протяжении нескольких лет скрывавшийся за границей от правоохранительных органов и находившийся в международном розыске по подозрению в незаконной торговле оружием, – объявил диктор.

– Слава богу, это действительно не о Пагаве, – с облегчением вздохнул, глядя на экран, Сергей Аркадьевич.

– Помолчи, – отмахнулась жена.

На экране появился некий подтянутый, спортивного вида господин лет сорока с хвостиком, темноволосый, с подбритыми в ниточку а-ля Антонио Бандерас фанфаронскими усиками, в бейсбольной кепке с длинным козырьком, из-под которого поблескивали стекла солнцезащитных очков. Его кожу покрывал ровный тропический загар явно естественного происхождения; одет он был в спортивном стиле, с налетом элегантной небрежности, который многое мог рассказать даже Сергею Аркадьевичу, не говоря уже о мадам Кулешовой. Уж она-то, как не раз убеждался ее супруг, с первого взгляда могла отличить настоящую фирменную вещь от дешевой китайской подделки – за километр, без бинокля, в глухую ненастную полночь и с завязанными глазами.

Раздвигая не особенно густую толпу подкарауливших его в зале прибытия аэропорта журналистов, раздаривая направо и налево белозубые улыбки и отрицательно покачивая головой: нет, простите, сегодня комментариев не будет, я должен отдохнуть с дороги и привести в подобающее состояние лицо, одежду и мысли, – господин Семибратов двигался прямо на камеру. Когда он поднял руку, чтобы поправить на плече ремень дорожной сумки, на запястье блеснул золотой швейцарский хронометр. Судя по цветущему виду, данный персонаж пребывал в отличной физической форме и был упакован куда лучше, чем это подобает такой мелкой сошке, как отставной подполковник.

Покосившись на жену, Сергей Аркадьевич уловил знакомый блеск в ее глазах. Это его не удивило, не встревожило и, уж тем более, не заставило ревновать: он давно знал, что его дражайшая половина, что называется, слаба на передок, и его это нисколько не волновало. Марина Игоревна была не из тех женщин, которым платят за секс; напротив, платила, как правило, она, и Кулешов не без злорадства подумал, что ночь с этим загорелым мачо обойдется жене очень и очень недешево – если она ей вообще обломится, эта ночь.