Чтение онлайн

Но нынче выдался совсем другой случай. Сказать было нечего, ответа на интересующий супругу вопрос Кулешов просто-напросто не знал – очень хотел бы знать, но не знал, хоть вы его режьте. Марина Игоревна была об этом осведомлена, но, судя по посланному из-за двери гардеробной тяжелому, как крупнокалиберная пуля, взгляду, молчать более не собиралась. Говоря попросту, без экивоков, Сергея Аркадьевича ждал обыкновенный скандал, бессмысленный и беспощадный, как русский бунт.

Поэтому о валерьянке не могло быть и речи. Распахнув бар, Кулешов извлек из его зеркальных недр бутылку коньяка марки «экс-о» и недрогнувшей рукой до краев наполнил хрустальный стакан. Сделав могучий глоток, он закрыл бар и вместе со стаканом и бутылкой откочевал назад, в еще не успевшее остыть кресло у журнального столика.

По телевизору передавали рекламу. Кулешов переключил канал, попав на новостной выпуск НТВ, и снова глотнул из стакана, жалея о том, что бросил курить. Выбора у него, в общем-то, не было, потому что этого хотела Марина Игоревна, которая, казалось, могла выжать воду даже из камня. Но пока шли дебаты, сохранялась хотя бы иллюзия свободы выбора; после того как он объявил, что с курением покончено, не осталось даже ее: то, чего единожды добилась госпожа Кулешова, отнять у нее не смог бы сам сатана.

Чтобы отвлечься от невеселой темы предстоящего разбора полетов, Сергей Аркадьевич заставил себя подумать о своей коллекции. Поначалу дело шло туго, мысли все время возвращались к насущным проблемам, но вскоре коньяк начал оказывать свое благотворное воздействие. Окружающий мир подернулся легкой жемчужной дымкой, и через пять минут Кулешов уже всерьез ломал голову, гадая, где раздобыть исправную коробку передач для одного из самых редких, а значит, и самых ценных своих экспонатов – советского легкого танка Т-60, который танкисты в начале войны окрестили БМ-2 – «братская могила на двоих». Эти плохо вооруженные консервные банки с пожароопасным бензиновым двигателем были сравнительно быстроходными, маневренными и неплохо приспособленными для разведки боем, но на полях настоящих танковых сражений горели, как политый керосином хворост, и до сегодняшних дней их сохранились считанные единицы. Тот, что удалось раздобыть Кулешову, до недавнего времени оставался на ходу, но с последних стрельб его притащили волоком, и привести старика в чувство не удавалось уже третий месяц.

Пробивающийся сквозь две закрытые двери и громогласное бормотание телевизионного диктора голос жены неожиданно смолк. Кулешов настороженно прислушался и, убедившись в том, что это ему не почудилось, торопливо, залпом допил коньяк. Он успел налить себе новую порцию и сделать еще один хороший, на четверть стакана, глоток, когда дверь распахнулась, как от сильного порыва ветра, и в комнату энергичной походкой вошла Марина Игоревна. Каблучки ее домашних туфелек выбивали по паркету воинственную дробь, полы шелкового халата развевались, как боевые знамена, выставляя напоказ костлявые коленки и жилистые, как у пожилой курицы, бедра. Подбородок был вздернут (вероятнее всего, затем, чтобы разгладились предательские складки на шее), а по-домашнему собранные в конский хвост на затылке волосы подрагивали в такт шагам, действительно напоминая хвост нетерпеливо гарцующего перед атакой боевого скакуна.

– Уже набрался, – с ходу оценив оперативную обстановку, сварливо констатировала она.

– Не совсем, – благодушно возразил Кулешов. – Примерно наполовину, даже чуточку меньше. А что? Рабочий день окончен, самое время немного расслабиться… Может, вместе куда-нибудь сходим – например, в душ?

– С этим ступай к своим шлюхам. – Мадам Кулешова вынула из кармана халата пачку, сунула в уголок своих почти карикатурно раздутых губ длинную тонкую сигарету с золотым фильтром и резким, мужским движением прикурила от позолоченной зажигалки с вмонтированным в середину корпуса крупным изумрудом. – А мне будь любезен объяснить, когда, наконец, поступят деньги за последнюю партию.

Примостившаяся у нее под мышкой на сгибе локтя чихуа-хуа истерично тявкнула несколько раз, злобно тараща на Сергея Аркадьевича бессмысленные, как стеклянные пуговицы, бусины глаз.

– Сама ты гав, – сказал ей Сергей Аркадьевич, – от такой и слышу. А что касается денег, – перевел он взгляд на жену, – то я, честно говоря, не понимаю, чего ты от меня хочешь. Можешь надорвать глотку или выпрыгнуть в окно, от этого ничего не изменится. Ты сама видела тот репортаж из Йемена. Сухогруз пошел на дно, Пагава арестован – о каких деньгах можно говорить? Какой заказчик станет переводить деньги за груз, которого так и не получил?

– Ты хотя бы понимаешь, какой суммы мы лишились? – подозрительно ровным голосом спросила Марина Игоревна. Она сдерживалась, демонстрируя, что в ее крашеной голове до сих пор сохранились хоть какие-то крохи здравого смысла, но чувствовалось, что хватит ее ненадолго. – Я даже не говорю о прибыли, которую еще позавчера нужно было пустить в дело. Я говорю о взятках, которые я рассовала нужным людям…

– Ты говоришь о них слишком громко, – заметил Кулешов. – Не забывай, даже у стен есть уши, а слово «взятка» – нехорошее слово. Опасное. А от финансовых потерь никто не застрахован. Это бизнес, а в бизнесе всегда так: где-то находишь, где-то теряешь… Да и потери не так уж велики – по крайней мере, по миру мы с тобой из-за них не пойдем.

Сказав так, Сергей Аркадьевич почувствовал, как в душе всколыхнулся оставленный репортажем йеменского телеканала неприятный осадок. Что бы он во избежание скандала с битьем посуды ни говорил жене, уплывших прямо из-под носа денег было до смерти жаль.

Он залпом допил коньяк и потянулся к бутылке, но Марина Игоревна его опередила – ловким движением сдернула бутылку со стола, поколебалась секунду, словно раздумывая, не разбить ли ее о мраморный угол фальшивого камина, а потом глотнула прямо из горлышка, закупорила и сунула в бар.

– Это, по-твоему, повод для благодушия? – язвительно осведомилась она. – Прохлопал сделку на сотни миллионов и пьянствует как ни в чем не бывало! Ему, видите ли, необходим отдых. Он, видите ли, устал! От каких же это трудов праведных ты так утомился – часом, не от кувырканий с секретаршей?

– С каких пор тебя стало волновать, с кем я кувыркаюсь? – пожав плечами, парировал Кулешов. – За собой следи, в твоем министерстве, небось, ни одного лейтенантишки задрипанного не осталось, которого ты до сих пор не объездила.

– А все твой Пагава, – не сочтя нужным как-то отреагировать на прозвучавшее обвинение, продолжала Марина Игоревна. – Я говорила, что этому скользкому типу нельзя доверять!

– Этот скользкий тип – один из крупнейших специалистов в своей области, – сказал Кулешов. – Проколы случаются у всех. Не думаешь же ты, что он выгрузил товар в каком-то другом месте, прикарманил деньги, нарочно утопил корабль и спрятался в йеменской тюрьме!

– А почему бы и нет?

– Потому что его репутация стоит дороже любого груза, – сообщил Сергей Аркадьевич. – Стоит ему кинуть одного клиента, остальные от него отвернутся, и его бизнесу капут. Да еще и властям кто-нибудь капнет. Риск – благородное дело, но это уже не риск, это – самоубийство. Как минимум, деловое. Прошу тебя, успокойся, не кипятись. Хотя бы раз в жизни отнесись к неприятностям по-философски. Что бы мы ни предприняли, сколько бы обидных слов друг другу ни сказали, ничего не изменится: наши жестянки уже не всплывут и до заказчика вплавь, увы, не доберутся. Их нет – считай, что и не было.

– И что ты планируешь делать? – с видимым усилием взяв себя в руки, спросила Марина Игоревна. – Сидеть, сложа руки, и попивать коньячок? Распиливать танки и отправлять на переплавку, честно выполнять госзаказ?

– А что предлагаешь ты – объявить через средства массовой информации тендер на регулярные грузоперевозки в обход таможни? Разместить везде объявление: «Нуждаюсь в услугах опытного специалиста в области контрабанды оружия»? Или по-другому, без посредников: «Продам танки б/у, в хорошем состоянии, возможен опт»… Пойми, такие вопросы с кондачка не решаются, а ошибки в подобного рода делах обходятся очень дорого. Я буду очень рад, если для нас провал этой сделки кончится всего лишь финансовыми потерями.