Чтение онлайн

– Даже не думай. – Строго сказал он, стараясь не смотреть в её сторону, и начиная одеваться. – Если у нас с тобой перемирие, то это ещё не значит, что все остальные военные действия отменяются.

Как же. Разве какие-то возражения могли остановить Полонскую! Проще остановить паровоз – поезд, стой! Раз-два. Самсонов услышал шелест, и шлепки босых ног по полу. Он как раз застёгивал штаны, когда горячие ладони легли ему на плечи поверх нижней рубахи.

– Может война ещё подождёт немного? – Раздалось над ухом.

– К сожалению, нет. И если я потеряю время, то ты можешь и не дождаться своего женераля из похода. Настя, всё, что я до этого говорил тебе про занятость, это не шутки, и не отговорки. Будь хорошей девочкой, и не мешай мне собираться.

Конечно, она не отставала, продолжая вертеться рядом, пытаясь его приласкать, но Самсонов был сосредоточен, на провокации не поддавался, и завершил подготовительные мероприятия, успев обуть сапоги, накинуть расстёгнутый китель, и взять в руки ремень с портупеей. Решив больше не рисковать, задерживаясь в спальне, он совершил сложный манёвр из нескольких шагов в разные стороны, увеличивая дистанцию до Анастасии, и быстро направился к двери. Там обернулся, окинул взглядом стоявшую посреди комнаты, надувшую губы совершенно голую Полонскую – дьявольски хороша по-прежнему – и произнёс:

– Я попробую что-то узнать по своим каналам про Александра. Вдруг что-то выяснится. А ужин, как обычно. Проголодаешься – приходи. – И вышел за дверь.

Приводя себя в порядок перед зеркалом в комнате, он понял, что последняя фраза насчёт «проголодаешься», прозвучала несколько двусмысленно, но это вряд ли смутит Полонскую, даже если подумает так же. В зеркале он увидел отражение ухмыляющегося Василия.

– Чё ты лыбишься? – Грозно спросил он. – Всё гораздо серьёзней, чем ты думаешь. Зная меня, мог бы догадаться, что это не просто блуд.

Василий принял вид почтительный, но глаза по-прежнему смеялись. В целом, можно было не сомневаться, что он всё равно рад за своего генерала.

Штаб встретил уже привычной суетой и стопками бумаг на столе. Просмотрев срочные, Самсонов вызвал разведчика Оладьева, сразу поинтересовавшись, есть ли у него каналы для связи со Львовом или Краковом.

– Вы про Александра Гонсевского? – Невинно спросил разведчик. – Это фамилия его отца, два года назад умершего при неясных обстоятельствах в Ленске. – Пояснил он.

Однако. Вот тебе и сонная разведка. Всё у них под колпаком, в том числе и собственный командующий.

– Он что-нибудь успел натворить? – Спросил Самсонов деловым тоном, стараясь не показать своего удивления.

– Нет. Случайно попал в поле зрения жандармов, поскольку очень уж влиятельные люди вились около его матери. Сам он, по молодости лет ничего из себя пока не представляет, но можно с уверенностью сказать, что голову ему запудрили хорошо. Насколько я знаю, он уже вступил в Восточный легион, несмотря на свои семнадцать лет. За год, проведённый в военно-спортивном обществе Стшелец, его обучили основам военного дела. Так что это готовый солдат для австро-венгерской армии.

Самсонов задумался. Всё, как он и предполагал. Вернуть его оттуда будет невозможно в ближайшее время. Во всяком случае, пока он не разочаруется в своих идеалах. Если это вообще когда-нибудь произойдёт. Чёрт! Хорошо хоть он не в германской армии. А то посылал бы генерал полки в атаку на своего собственного сына.

– Спасибо вам, господин капитан. Вы развеяли мои сомнения. Вижу, что вернуть этого балбеса в ближайшее время невозможно.

После этого разговора Самсонов отправился на площадку станции, взяв с собой конвой. Там работа кипела вовсю. Засыпка песком и трамбовка уже закончились, теперь дело было за путейцами, которые уже собрались здесь почти все, и их число доходило до полутора тысяч человек. Пути были размечены, по ним развозили шпалы и укладывали их на песок. От основного направления уже делали стрелочные переводы, а на некоторых участках укладывали рельсы. В стороне сапёры пилили брёвна для сооружения водоналивных башен, сооружали навесы для временного складирования угля, начали сколачивать щиты для трапов. Встретились с Мартосом. Он поведал о своих планах по ловле дирижаблей на живца. Совершенно верно, что такое скопление народа должно очень заинтересовать германцев, поэтому скорого визита можно было уже ожидать. Пушки были расставлены прежде всего в кустах вдоль рек, и неплохо замаскированы. Чуть дальше, в видневшихся рощах, были установлены шестнадцать станковых пулемёта на наклонных и вращающихся площадках. Они могли бить в воздух почти вертикально, поэтому предполагалось, что вначале подпустят противника в зону уверенного поражения артиллерией, и только потом откроют огонь. Ну, и пехота должна будет добавить из винтовок. Офицеры все проинструктированы, что огонь открывать только, когда расстояние будет не более полутора вёрст. Солдаты без команды стрелять не будут. Всего на противовоздушные позиции было установлено двадцать четыре трёхдюймовых орудия, и шестнадцать пулемётов.

Назначенный Лядовым начальник станции, уверял, что вагоны рассредоточены по окрестным станциям, и уже начато формирование эшелонов в соответствии с выданным предписанием.

Оставалось теперь нанести визит к господам авиаторам, и посмотреть, как у них дела с установкой пулемётов. Очень не хотелось пускать это дело на самотёк. Поэтому Самсонов снова сел в машину, и отправился дальше, в Цеханов. Далековато, конечно, ещё сорок с лишним вёрст, но съездить хотя бы раз надо, потому что потом на это времени точно не будет. И уже отъехав от станции, но ещё находясь на поле, он заметил внезапно забегавших людей вокруг рощ, где должны быть спрятаны пулемёты. Повертев головой, увидел вдалеке, словно зависший в небе дирижабль. Впрочем, это только казалось. Конечно, он двигается. Легки на помине! Велел водителю срочно возвращаться, и поставить машину как можно ближе к какому-нибудь вагону, чтобы она в глаза несильно бросалась. Доехали быстро, Самсонов выскочил из машины, и, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, направился к ближайшим кустам, постоянно оглядываясь на приближающийся дирижабль. По пути заметил, что немного в стороне ему машет рукой Мартос, расположившийся под небольшим навесом в густых кустах среди нескольких телефонных аппаратов. Все остальные солдаты оставались на своих местах посреди поля, задрав головы. Офицеры поглядывали на небо в бинокли. Своему конвою Самсонов велел спрятаться глубже в кустарник, а сам встал рядом с Мартосом.

– Вот и дождались, Александр Васильевич! – Несколько возбуждённо сказал тот. Во всём чувствовалось возбуждение, но было это больше похоже на охотничий азарт, как у стрелков в засаде, ждущих, что на них сейчас выйдет стадо кабанов.

– Да, только бы не упустить. – Задумчиво проговорил Самсонов.

– Не должны. Столько стволов. Изрешетим!

Минуты ожидания тянулись мучительно.

– Сколько? – Спросил Самсонов.

– Восемь. – Ответил Мартос, не отрываясь от бинокля. – Подпустим поближе, чтобы он миновал пулемётчиков, но ещё рано было метать бомбы, если они у него есть.

– На какой высоте он идёт?

– Трудно сказать. Не меньше версты, и, кажется, ещё поднимается. Понимает, что солдаты по нему стрелять начнут, опасается. Но от пушек никуда не денется.

Теперь и сам Самсонов видел, что приближаясь, дирижабль набирает высоту, намереваясь пройти над поляной повыше. Если бы он хотел просто разведать обстановку, то наверно ему можно было уже и возвращаться, всё что нужно, он уже увидел. А если заходил на саму поляну, то значит, хотел сбросить несколько подарков. Обидно было только, что он окажется сейчас вне зоны досягаемости пулемётов, и останется только стрелять по нему из пушек.

Дирижабль довольно быстро преодолел расстояние до намеченного Мартосом рубежа открытия огня, и он отдал команду. Телефонисты тут же продублировали её в аппараты, и через несколько секунд раздались первые выстрелы. В этот момент дирижабль находился на расстоянии меньше четырёх вёрст, и на высоте около двух. Ему оставалось пройти совсем немного до того момента, когда можно будет сбросить первые бомбы хотя бы на край лагеря. Но тут вокруг него начали вспухать белые облака шрапнельных снарядов, маленькие шарики полетели во все стороны, пробивая всё, до чего дотягивались – внешнюю обшивку, газовые ёмкости, кабины. Артиллеристы лихорадочно перезаряжали орудия и поправляли наводку. Дальше каждый стрелял по готовности, поэтому сначала раздалось всего несколько выстрелов, большая часть которых ушла явно мимо, но потом стали раздаваться другие. Огромная туша дирижабля плыла в облаках шрапнельных разрывов, не меняя курса, что и немудрено. Даже если четверть начинки снарядов проходила через него, разрывая обшивку, газовые ёмкости, пробивая борта алюминиевых кабин, то экипажу можно было только посочувствовать. Каждый такой снаряд содержал в себе двести шестьдесят круглых пуль, которые разлетались конусом на расстояние до пятисот метров вперёд. Поэтому артиллеристы подгадывали время их подрыва на дистанционных трубках с запасом – пусть лучше разорвётся сильно не долетев, всё равно достанет. Со стороны пехоты раздалось несколько разрозненных выстрелов, но офицеры быстро прекратили это безобразие, потому что дирижабль шёл слишком высоко. Вскоре, он, так и не повернув, вышел из зоны поражения орудий, и теперь проплывал прямо над лагерем. Все замерли в тревожном ожидании, что сейчас должны полететь бомбы. Но ничего не происходило. Скорость у него, судя по всему упала, в бинокль даже можно было различить отдельные крупные дыры, и это тормозило движение. Тем не менее, над большим лагерем он пролетел минут за пять, и вскоре отдельные орудия снова начали вести по нему стрельбу. Не всегда удачно, потому что снаряды взрывались в основном в стороне, но некоторые всё же рядом, осыпая монстра градом пуль. Самсонов видел вблизи несколько орудий, которые солдаты перенаправляли вручную. Для этого они заталкивали его на самую вершину, и там разворачивали в нужную сторону. Колёса рыхлили землю, закапывались вглубь, но стволы всё же смотрели теперь вслед удаляющемуся дирижаблю. Заряжали и стреляли, подправляя каждый раз подпрыгивавшее орудие вручную.

С дирижабля вниз полетели какие-то предметы, раздались взрывы. Команда пришла в себя и пыталась избавиться от груза, в первую очередь от бомб. Но поздно! Им надо было это делать над лагерем. Впрочем, наверно, пока они пролетали над лагерем, и стрельба стихла, они как раз и приходили в себя. Следом полетели ещё какие-то предметы, но они уже не взрывались. Одновременно с этим, дирижабль начал медленный разворот, пытаясь уйти в сторону и отправиться к границе. Но, не смотря на все усилия экипажа, набрать резко высоту у них не получалось. Поэтому обстрел продолжался. Облака разрывов по-прежнему окутывали дирижабль, в основном не долетая, и посылая вслед рои пуль. Экипаж совершил ещё одну ошибку. Вместо того, чтобы прежним курсом уйти из зоны обстрела, он начал разворот в пределах досягаемости снарядов, всё это время получая дополнительные повреждения и теряя драгоценный газ, который выходил из тысяч мелких, и нескольких крупных дыр в газовых ёмкостях. С другой стороны, было ясно, что долго они не протянут, а разворот дирижабля практически на сто восемьдесят градусов, дело не быстрое, и они, таким образом, пытались сократить расстояние до границы. Спустя какое-то время Мартос взял телефонную трубку, и приказал сотне казаков отправиться вслед за уходящим дирижаблем, потому что уже было ясно, если там, в ближайшее время ничего так и не загорится, или не рванёт, то рядом он не упадёт. Но неминуемо должен, потому что в нём было такое количество больших дыр, что далеко ему тоже не уйти, и он явно начал терять высоту, не смотря на избавление от всевозможного груза. Пушки ещё немного постреляли ему вслед, последние выстрелы прозвучали, когда дирижабль уже удалился на расстояние более восьми вёрст.