Танненберг
Шрифт:
– Обращусь к знакомым своего мужа. Как-то же они её пересекали раньше? Мне не откажут.
– Настя, это было раньше. А сейчас война. Вдоль границы много войск, у них постоянные стычки, везде стреляют. Это пограничников можно было обманывать. Или даже договориться с ними. А сейчас там людей намного больше, и они совершенно не в курсе тех сложных отношений, которые существовали на границе до этого. Встретив подозрительного чужого человека, они в первую очередь выстрелят, а потом будут разбираться кто он такой. Точнее, кем он был, потому велика вероятность, что его убьют. Тебя может, и не тронут, но ты попадёшь сначала к армейской разведке, а потом, обязательно, и к жандармам. И я даже не знаю, чем всё это тогда кончится. А может, и ты сама поймаешь шальную пулю. Поверь, переход границы во время военных действий, это не самая лучшая идея.
Полонская некоторое время помолчала, потом снова взялась за пустую рюмку. Самсонов, помедлив, налил даме, загодя пододвинув тарелку с рыбой. Потом налил себе. Не дожидаясь его, Анастасия лихо хлопнула водки, на этот раз поморщилась, и закусила рыбой.
– Я подумаю над твоими словами. – Сказала она, прожевав кусок. – В любом случае, мне очень приятно, что ты теперь обо мне так заботишься. Даже не ожидала от тебя такого. Ведь тебе было бы очень удобно избавиться от моего надоедливого присутствия, отпустив через границу. Даже если я через неё перейду, то в любом случае вернусь не скоро. А за это время доблестный генерал успеет разбить всех врагов горячо любимой империи.
– Не ёрничай, пожалуйста. Эта война затеяна не нами. Мы всего лишь защищаемся. [17]
– Какая разница. Вечно эта ваша политика и дурацкие игры. А у меня там сын, который собрался воевать неизвестно за что.
– Может Пилсудский оставит его при себе, в штабе. Всё же не чужой человек.
Но Полонская проявила редкий реализм:
– Я думаю, что у него там таких «не чужих», как раз пол легиона, и все они в штаб просто не поместятся.
Самсонов подбирал очередные слова, чтобы как-то утешить её и сбить с опасного настроя, но тут Полонская и сама переключилась на посторонние мысли.
17
Формально Самсонов в этом прав. Именно Германия первой объявила войну России.
– У нас со Станиславом так и не было детей. А о том, что Александр не его сын, он знал с самого начала. И наверняка понимал чей.
Самсонов молча слушал, замерев с вилкой в руке.
– Когда ты убыл в свою Кушку, я была уже беременна, и вскоре это должно было стать заметным. У меня был выбор, или родить в тайне, удалившись в тихий уголок, или быстро выбрать жениха. Я выбрала последнее. Чтобы у ребёнка был официальный отец. Естественно, когда подошли сроки рожать, Станислав всё понял, но оставался вежлив и заботлив со мной. Но это навсегда сделало наши отношения символическими. До этого он совершенно не интересовался ни политикой, ни какой-то борьбой. Типичный светский повеса, которых было много. А потом начались тайные встречи, долгие отъезды, какие-то мрачные незнакомые люди. Он стал тратить много денег, чуть не разорил меня, в какой-то момент даже требовал продать часть земель. Я еле удержалась, чтобы не уступить. Была надежда, что такая жертва с моей стороны на дело, которое он считает важным, поможет нам сблизиться. Но начались эти дурацкие беспорядки в 1905-ом. Он пропадал по несколько месяцев, я понятия не имела что с ним, и где он. А потом, когда появился в очередной раз в Варшаве, его арестовали. Долго допрашивали, я носила ему передачи в тюрьму, видела, что с ним там сделали. Это было так ужасно… Вскоре состоялся суд, его отправили в Сибирь на каторгу. Тебя уже не было в Варшаве, я снова осталась одна, ни кому не нужная. Только сын поддерживал во мне силы… И напоминал о тебе… Саша.
И после небольшой паузы, она продолжила:
– А теперь, последние два дорогих мне человека отправляются на войну, причём в разные армии, и будут стрелять друг в друга. Тебя я точно не смогу уговорить, не делать этого. А вот про сына… была надежда. Но ты и её у меня отнял. – Помолчав немного, она подняла на него блестящие от слёз глаза, и сказала: – Хоть сейчас меня не отталкивай, пока не отправился на свою дурацкую войну. Я хотя бы эти несколько дней, что нам осталось, побуду счастливой.
Самсонов сглотнул ком в горле, положил вилку и выпрямился.
– Я не оставлю тебя сейчас. Можешь быть уверена. – Веско сказал он.
– Спасибо, Саша. – Ответила Полонская, и, протянув руку, дотронулась тонкими пальцами до кисти Самсонова. – Ты даже не представляешь, как важны для меня твои слова.
Они сидели так довольно долго, сцепив руки на столе, и глядя в глаза друг другу. Потом, Самсонов всё же нарушил молчание, и сказал:
– Надо поесть. А то назавтра сил не будет, а они мне сейчас нужны особенно. Да, и тебе было бы неплохо закусить.
– Хорошо. – Покладисто сказала Полонская, и действительно съела немного рыбы.
После ужина они пошли снова на квартиру к Самсонову, и это была ещё одна безумная ночь…
Глава 7
На следующий день, одиннадцатого августа, Самсонов получил сразу два приятных известия прямо сутра. Во-первых, германский дирижабль, расстрелянный Мартосом, до границы так и не дотянул. Он рухнул где-то в тридцати верстах от неё прямо в лес. Потом, то ли там что-то само загорелось, то ли спасшийся экипаж его поджёг, но пламя было знатным, а дым виден на десятки вёрст вокруг, что и послужило прекрасным ориентиром для высланных в погоню казаков. Они шли налегке, лошадей не жалели, поэтому без труда отмахали к вечеру сорок вёрст, сначала держа направление туда, где скрылся дирижабль за деревьями, а потом на столб дыма. Достигнув места пожарища среди леса, они обнаружили свежие и наспех вырытые могилы, а также следы беглецов, которые тащили за собой раненых. Быстро догнав их, казаки окружили остатки экипажа и принудили к сдаче. После этого отряд намеревался двинуться в сторону железной дороги и Цеханова, до которого там было недалеко, но решил остановиться на ночлег. А на станцию отправили гонца, который и прислал телеграмму в лагерь Мартоса об успехе погони. Когда казаки с пленным экипажем достигнут Цеханова, их планировалось отправить в лагерь поездом. А самих пленных, под охраной в Варшаву, как и договаривались.
А вторая новость заключалась в том, что в Варшаву начали прибывать по железной дороге передовые части Первого и Гвардейского корпусов. Насколько это ещё растянется было неизвестно, но сам факт их прибытия уже вселял уверенность. Это при том, что части Тринадцатого корпуса уже второй день маршировали в сторону Ломжи, хотя высадились ещё и не все. К счастью, в числе первых шёл сапёрный батальон, который в случае чего, мог подновить плохие места на дороге следования. А Шестой корпус уже начал скапливаться в Остроленке. В связи с этим, Самсонов отправил запрос Жилинскому, когда ему будут переданы остальные части для усиления армии? В частности Двадцать Третий корпус, и Первая стрелковая бригада, которые уже давно стоят под Варшавой. Ответа, естественно, следовало подождать, потому что такие вопросы в штабе фронта быстро не решались.
А потом у Самсонова возникла другая идея, как ускорить выдвижение двух своих корпусов, оказавшихся в медвежьем углу, к границе. И он отправил им официальные телеграммы к месту дислокации, с приказом, как только туда прибудут сапёрные части, дать им день отдыха и отправить улучшать дороги по дальнейшему пути следования. Шестому из Остроленки на Вилленбург, не доходя вёрст десять до границы. А Тринадцатому из Ломжи на Оттельсбург.
Ближе к вечеру пришло сообщение от авиаторов, что у них произошёл первый воздушный бой, в результате которого был сбит германский аэроплан, направлявшийся, очевидно, на разведку. Оба члена экипажа погибли. Пилот застрелен, а наблюдатель разбился при ударе о землю. Самсонов похвалил авиаторов, и поинтересовался, как вёл себя их аэроплан при стрельбе из пулемёта, и есть ли последствия. Вальницкий посетовал, что накладка на винте выдержит ещё максимум один бой, а потом её надо менять. А лучше сразу. Самсонов одобрил его намерение, и приказал сделать сразу крупный заказ в варшавскую мастерскую сразу на несколько сотен таких деталей, чтобы их было с запасом не только Пятнадцатому авиаотряду, но и всем остальным. А также советовал готовиться к приёму гостей. Пока что только из Шестого авиаотряда. После чего связался с последним, базировался он по прежнему в Замброве, и приказал отправиться его командиру, можно ещё с кем-либо из подчинённых, но на отдельном аэроплане, в Цеханов, для «получения ценных технических сведений и рекомендаций по их использованию». Сделать это надо было обязательно и завтра утром.
А вечером, закончив основные дела, он направился ужинать, ожидая встречи с Анастасией. Но у ресторана не было уже привычной кареты. Полонской не оказалось и внутри. Какое-то время он ещё надеялся, что она придёт позже, а потому ел не спеша, но так никого и не дождался. Ему уж пришла в голову совсем мальчишеская надежда, что она дожидается его на квартире, но придя туда, не застал там никого, кроме Василия. Мелькнула даже мысль отправиться к ней в особняк, и попытаться узнать, в чём дело, но всё же взял себя в руки, и решил лечь спать, потому что если он ещё и начнёт бегать по ночной Варшаве в поисках своей… а кто она ему? Любовница? Какая разница! Но сейчас надо ложиться спать, а там видно будет. Несмотря на терзавшие его сомнения, уснул практически сразу. Сказалось то, что предыдущие ночи от его сна, стараниями Полонской, отнималось по несколько часов. Поэтому спал он, как младенец, и никаких снов не видел.
Утром двенадцатого августа Самсонов, хотел уже было отрядить Василия в особняк Полонской, чтобы он там всё разузнал, как пришёл посыльный от неё, и принёс письмо. Испытывая странное волнение, Самсонов распечатал его, и прочитал.
«Саша, я нашла способ перебраться через границу. Старые связи моего покойного мужа пригодились. Не всё так плохо, как ты описал, попасть на ту сторону ещё возможно. Я должна встретиться с нашим сыном, и попытаться убедить его не марать свои руки кровью в этой бессмысленной войне. Мне очень помогло твоё участие и доброта, не знаю, что бы я без тебя делала. Не пытайся меня преследовать, и помешать мне выполнить задуманное, будет только хуже. Я по-прежнему люблю тебя. И, да хранит тебя бог».