Чтение онлайн

В своем представлении Кутузову Беннигсен писал: «Господин фельдмаршал, судя по полученным нами сведениям и донесениям, можно предполагать, что подкрепления, ожидаемые неприятелем, и которые идут к нему под командой маршала Виктора, находятся уже не далеко от нас; поэтому мне кажется, интересы нашего монарха и государства требуют, чтобы мы, не теряя времени, атаковали со всеми силами, сосредоточенными под начальством вашего сиятельства, неприятеля, который стоит против нас, под командой короля Неаполитанского, прежде нежели помянутые подкрепления подойдут к французской армии. Эту меру надлежит, по моему мнению, принять без промедления, так как, судя по полученным нами сведениям, Наполеон со всей его гвардией находиться еще в Москве; а у короля Неаполитанского мало артиллерии, кавалерии же не более 8000 человек.

Ваше сиятельство конечно лучше меня оцените всю важность сделанного мною предложения, и если оно заслужит Вашего одобрения, Вы будете так добры дать мне соответствующие приказания, чтобы я имел честь представить на Ваше одобрение диспозицию атаки, которую нетрудно будет выполнить, так как перед нами находится равнина, пересеченная небольшим лесом. Считаю долгом присовокупить, что неприятель прорвал, несколько дней тому назад, цепь наших аванпостов и поставил свои аванпосты на возвышенность, с которой каждый из его ведетов может видеть все происходящее в нашем лагере» [188] .

А. Ежов. Трубач лейб-гвардии Уланского полка, 1812 г.

А. Ежов. Офицер 2-го карабинерского полка в расположении штаба Неаполитанского короля, октябрь 1812 г.

А. Ежов. Кирасир 2-го полка в походной форме, октябрь 1812 г.

Как видно, Беннигсен, обращая внимание на слабость авангардного отряда противника, опасался прибытия подкреплений и указывал на проявляемую со стороны неприятеля активность: тот отодвинул аванпосты русских войск и занял господствующую на левом берегу Нары возвышенность (последнее могло произойти после заявления Мюрата о прекращении перемирия, причиной которого стало нападение на него казака). Из текста представления можно заключить также, что диспозиция предстоящей атаки была уже подготовлена, и Беннигсен готов был ее представить на утверждение Кутузова.

По мнению Беннигсена, это представление «произвело желаемое действие. Фельдмаршал изъявил согласие на то, чтобы я атаковал короля Неаполитанского» [189] . Еще Беннигсен отмечал: «можно было предвидеть, что в тот день, когда будет произведена атака, будет положено начало истреблению французской армии» [190] . Он считал, что разгром неприятельского авангарда должен был неминуемо привести к наступлению русских войск на Москву. Кутузов, вынужденный прислушаться к настоятельным требованиям об атаке и назначивший удар по отряду Мюрата на 17 октября, был другого мнения. Он не желал решительных действий, опасаясь, видимо, брать инициативу в свои руки и вступать в противоборство, результат которого он не мог предугадать.

Современники и участники тех событий не были единодушны в ответе на вопрос, кто являлся инициатором создания плана атаки неприятельского авангарда. Бывший при Беннигсене поручик Евреинов, восстанавливая по памяти, спустя почти 60 лет после войны 1812 г., события подготовки наступления, писал, что с 13 октября Беннигсен не переставал каждый день ездить к Кутузову, чтобы склонить его к нападению на Мюрата, но фельдмаршал долго удерживался и согласился только не раньше 16 октября. «Из сего было видно, что Беннигсен успел убедить его представлением ему составленного им плана, и что наступило самое удобное к тому время: тогда и фельдмаршал изъявил согласие, чтобы под главным начальством Беннигсена с несколькими корпусами приступить к атаке» [191] . Щербинин, состоявший при штабе главнокомандующего и писавший свои воспоминания через 50 лет после войны, придерживался другой точки зрения. Он утверждал, что «нападение на Мюрата приуготовлено было подробной рекогносцировкой Карла Федоровича (Толя — В.Б.), продолжавшейся несколько дней» [192] . В записках, составленных в начале 1813 г., Беннигсен называет себя составителем плана. Вместе с тем, в представленном Кутузовым 29 декабря 1812 г. императору наградном списке за Тарутинское сражение, указывалось, что «сей офицер (Толь — В.Б.), отличный по службе, единственно он, а не иной кто делал рекогносцировку неприятельского лагеря, сделал прожект атаке, исполнил в точности данные от меня повеления и, несмотря на темноту ночи, подвел стотысячную армию под неприятельские пикеты, чем показал неустрашимую свою деятельность и искусство» [193] . Историки, писавшие о войне 1812 г., также не пришли к единому мнению относительно личности инициатора плана атаки неприятельского авангарда.

Согласно «Учреждению для управления большой действующей армией» начальник Главного штаба был «обязан сочинять с генерал-квартирмейстером, по приказанию и особенным назначениям главнокомандующего, диспозиции к бою и движениям, и наставления генералам, командующим отдельными частями войск» [194] . При этом, непосредственное создание диспозиции возлагалась на 2-е отделение квартирмейстерской части [195] , находившейся под начальством генерал-квартирмейстера, который «обязан сочинять подробные наставления и предложения к бою» [196] . Следовательно, инициатором подготовки диспозиции должен был выступать главнокомандующий, начальник штаба принимал участие в ее рассмотрении, а генерал-квартирмейстер отвечал за ее создание.

Предусмотренная «Учреждением» система не могла действовать в Тарутинском лагере по причине внесенных Кутузовым изменений. В делопроизводственных документах, дневниках и воспоминаниях не встречается указаний на участие главнокомандующего в подготовке плана наступления на отряд Мюрата. Более того, согласно письму Беннигсена Кутузову от 15 октября, диспозиция была уже готова, прежде чем главнокомандующий принял решение о нападении на неприятельский авангард. Беннигсен, после назначения Коновницына дежурным генералом, оказался в двусмысленном положении. Он фактически был отстранен от выполнения функций начальника Главного штаба. Учитывая произошедшие в Главной квартире Кутузова изменения, можно предположить, что если бы инициатором плана атаки выступил близкий к главнокомандующему Толь, то Беннигсен не смог бы принять участие не только в составлении диспозиции, но и в ее исполнении. Однако роль, которую сыграл Беннигсен в подготовке нападения, была отмечена большинством современников. Следовательно, можно сделать заключение, что инициатором создания плана атаки неприятельского авангарда был именно Беннигсен, сумевший организовать подготовку диспозиции и убедить главнокомандующего в необходимости ее выполнения. Что касается Толя, исполнявшего обязанности генерал-квартирмейстера, то участие в подготовке диспозиции являлось его прямой обязанностью. Следует, однако, заметить, что Толь, вероятно, поддержал идею Беннигсена атаковать противника, поэтому он приступил к составлению диспозиции еще до принятия Кутузовым решения об атаке неприятельского авангарда.

О содержании утвержденного главнокомандующим плана атаки отряда Мюрата, назначенной на 17 октября, можно судить по четырем опубликованным на сегодняшний день текстам диспозиции. Первый, направленный Милорадовичу, был напечатан в 1818 г. Ф.Н. Глинкой в его работе «Сражение при Тарутино» [197] . Второй и третий варианты, неизвестно кому предназначенные, были опубликованы Д.И. Ахшарумовым в 1819 г. в «Описании войны 1812 г.» и М.И. Богдановичем в 1859 г. в «Истории Отечественной войны 1812 г.» [198] . При этом, в обоих случаях опущена преамбула к диспозиции. Последний текст, препровожденный командиру 4-го пехотного корпуса Остерману-Толстому, представлен в сборнике документов «М.И. Кутузов» [199] . Сравнение этих четырех вариантов показывает, что основное содержание диспозиции передано в них практически одинаково. Однако эти варианты не имеют абсолютного текстуального совпадения и отличаются друг от друга полнотой описания отдельных частей диспозиции. В каждом из четырех текстов имеются дополнения, отсутствующие в других вариантах, поэтому нельзя выделить наиболее полную версию. Наиболее близкими являются диспозиции, опубликованные Глинкой, Ахшарумовым и Богдановичем. Текст, направленный Остерману-Толстому, отличается большей краткостью и наличием буквенных обозначений ключевых пунктов, указывающих на то, что к диспозиции была приложена схема местности. Кроме того, план атаки, представленный командиру 4-го пехотного корпуса, в двух случаях принципиально расходится с другими текстами. Речь идет об оценке численности неприятеля и составе приданной пехотным корпусам артиллерии. Таким образом, отсутствие полной тождественности между опубликованными вариантами диспозиции, позволяет заключить, что все они писались самостоятельно и, возможно, в зависимости от назначения дифференцировалось не только содержание текста, но и форма.

Рядовой и штаб-трубач лейб-гвардии Гусарского полка, 1810–1811 гг. из книги «Историческое описание одежды и вооружения…».

Преамбула диспозиции, приведенная в двух вариантах, имеет практически полное текстуальное совпадение. Она начинается с указания причины нападения на неприятельский отряд, которая была представлена Беннигсеном в письме Кутузову от 15 октября. В диспозиции говорилось: «Прежде соединения всех неприятельских сил и корпуса генерала Виктора необходимо нужно воспользоваться слабостью неприятельского авангарда, противу нас находящегося» [200] . Однако далее в тексте, полученном Милорадовичем, указывалось, что численность противника простирается до 50000 человек, а в диспозиции, направленной Остерману-Толстому, этот показатель в два раза меньше — 25000. Согласно диспозиции, неприятельский отряд состоял «из 8000 кавалерии под командою неаполитанского короля, 1-го корпуса генерала Даву и 5-го корпуса Понятовского» [201] .

В диспозиции, опубликованной Богдановичем, говорилось, что «армия выступает из лагеря 4-го октября (16 октября)» [202] . В трех других вариантах дата не была указана. Согласно плану атаки движение войск из лагеря должно было начаться в 6 часов вечера. Первым следовал правый фланг, состоящий из 4-го, 2-го и 3-го пехотных корпусов, при которых находились по одной батарейной и по две легких артиллерийских роты (в диспозиции, полученной Остерманом-Толстым, речь шла о трех ротах легкой артиллерии), десяти казачьих полков при роте Донской конной артиллерии под командованием Орлова-Денисова, которому в подкрепление были назначены четыре полка регулярной кавалерии 1-го кавалерийского корпуса (лейб-гвардии Драгунский, Уланский, Гусарский и Нежинский драгунский) при 1/2 роте конной артиллерии (в опубликованной Глинкой диспозиции, по-видимому, ошибочно было указано 1 1/2 роты) под командованием Меллера-Закомельского. Силы правого фланга должны были двигаться четырьмя колоннами к селу Спасскому, где по устроенным трем мостам им следовало переправиться через реку Нару и остановиться в колоннах на расстоянии 150 шагов одна от другой. В диспозиции, опубликованной Ахшарумовым, добавлено, что кавалерия «идет правее в брод» [203] . При этом место кавалерийской колонне назначалось справа от 3-го корпуса.

6-й, 7-й, 8-й и 5-й пехотные корпуса должны были переправиться через Нару при Тарутино по двум мостам и расположиться «в полковых дивизионных колоннах на полную дистанцию» [204] («разумеется, что всякий корпус становится в две линии») [205] . При этом, 6-й, 7-й и 8-й корпуса занимали первую линию, а за ними, в резерве, 5-й корпус. За пехотой назначалось место двум кирасирским дивизиям. 6-му корпусу предписывалось перейти правый мост при Тарутино и следовать по дороге, ведущей к лесу, расположенному на правом фланге русских войск, где он «останавливается скрытно». Находящиеся в авангарде 2-й, 3-й и 4-й кавалерийские корпуса, назначенные в команду Корфа, должны были до рассвета приблизиться к цепи ведетов.