Чтение онлайн

Сольвейг, ее жутковатую и печальную историю и непримиримый характер. Догадка

его попала не пальцем в небо, не в бровь и даже не в глаз, а прямо "в яблочко". И то, что она промолчала, служило тому лучшим подтверждением.

* Не слишком задорно?
– осторожно спросил он, - Ты и так действуешь на

Них как красная тряпка на быка.

– Ну, значит цвет волос ничего не изменит. А мне так легче. Как в бой идти под знаменем. Не так страшно, если вдруг...

Впервые слышу, что тебе бывает страшно, - удивился Неуязвимый, - мне всегда казалось, что ты на этот счет железная.

* Просто скрытная. Как не бояться. Я же живая.

От этих простых и ничего не значащих слов Неуязвимый скривился, как от

боли. И, заметив это, Яна отбросила дипломатию.

* Почему?!

– Почему я сошел с ТРАССЫ?
– уточнил Неуязвимый с непонятным равнодушием, - А почему бы нет? Наверное, я слишком стар, чтобы носится на

мотоцикле под пулями Черных Фронтиров. Стар душой. Слышала когда-нибудь такой

диагноз? Врачи его не признают, главным образом потому, что это не лечится. Я

удивил тебя, Сольвейг?
– он мазнул по ней пытливым взглядом, но она не заметила. Яна была растеряна.

– Не думала, что когда-нибудь услышу от тебя такое. От кого угодно - только не от тебя. Я была уверена, что если кому-то и суждено узнать, где кончается асфальт, то это будешь ты.

* Я устал.

* Усталость лечится отдыхом.

– Эта усталость не лечится. А асфальт... он не кончается нигде. Только глупец мог не понять этого раньше. Бесконечная призрачная ТРАССА и вдоль нее миражи городов, которые как дым рассеиваются за спиной. В чем смысл стремления вперед - в том, чтобы куда-то попасть, не так ли? Но мы никуда не идем. Вернее, идем в никуда. А ТРАССА наматывается на наши колеса и нам уже не вернутся назад. И однажды, когда мотор ужа начинает понемногу перегреваться, ты спрашиваешь себя: а стоит ли?

Примятую траву ворохнул ветер. Короткие, мягкие волосы Неуязвимого

метнулись, было, за ним... Он не поправил их. Солнце спряталось в серых войлочных тучах. Похоже, собирался дождь.

* Если бы я не знала тебя, я бы подумала, что Они платят тебе за агитацию и пропаганду, - фыркнула Яна.

– Они, - подхватил Неуязвимый с непонятной интонацией. Чем то средним между яростью и... сочувствием, - Враги! А, в сущности, что Они нам сделали уж очень плохого, чем Они обидели нас до того, как мы вступили в эту войну. А после... Они всего лишь защищали свой дом, которому мы несли гибель, разве не так? Признайся в этом хотя бы себе, Сольвейг, и тогда, возможно, тебе уже не покажется кощунственной мысль, что твой враг заслуживает победы не меньше, чем ты. И тоже не хочет умирать. Любой. Даже Черный Фронтир. Слышать подобную "проповедь любви" из уст Неуязвимого, который в свое время... Яна не выдержала и зла рассмеялась:

* Нашел, кого жалеть. Им платят с головы. Идет война, Род.

* А кто ее начал?

Солнечный луч прорезал "войлок" и хлестнул по глазам. Она зажмурилась,

мотнула головой.

* Они не имели права перегораживать ТРАССУ!

* Даже если она прошла по их домам?
– быстро спросил Неуязвимый.

Она нашлась не сразу. Глядя, как над острыми, черепичными крышами

медленно расходится ватная муть и ширится кусочек ярко-голубого неба, Яна

пыталась зацепить упорно ускользающую мысль. Что-то не то творилось с шефом... непонятное, в то же время как будто смутно знакомое...

– Сольвейг, паскудная правда в том, что в такой войне не может быть правых и виноватых. А солдаты ТАКИХ войн делятся не на завоевателей и патриотов, а на мертвых и еще живых... Может быть я и вправду лучший из вас, но даже лучшие из лучших со временем устают класть трупы штабелями. А цель оправдывает средства лишь до тех пор, пока ты не соприкоснулся с этими "средствами" вплотную, не увидел своими глазами, руками не почувствовал их разумную, четко рассчитанную БЕСПОЩАДНОСТЬ. Яна давно слушала его с сомнением. Не то, чтобы сомнения вызывали его слова, их справедливость и логика, время от времени такие мысли посещали всех и Страж знал об этом. Поэтому, уходя, все они в обязательном порядке проходили инициацию Великим Зеркалом. Не для того, чтобы избавиться от сомнений. Сомнения - часть мыслительного процесса и очень большая часть, а Стражу и той силе, которой он преданно служил не нужны были ни идиоты, ни послушные роботы. На Перекресток приходили сознательно, понимая, куда идут и зачем. И жесткий свет Великого Зеркала не избавлял от человеческих слабостей, но давал силу держать их в узде. Во всяком случае, о ТАКОМ трассовики вслух не говорили, это считалось дурным тоном. Возможно, Неуязвимый излагал свои мысли... Но как он умудрился их облечь в чужие слова, если не пел с чужого голоса...

Неясная мысль обрела контур и плотность.

Неуязвимый?!

А почему бы нет?

Даже лучшие из лучших попадаются. Как там в скандинавском эпосе: "Не

хвались силой - встретишь более сильного, не хвались хитростью - встретишь

более хитрого, не хвались мудростью - встретишь более мудрого".

* Почему ты молчишь?
– вдруг спросил он, - почему не возражаешь мне?

– А тебе хочется, чтобы кто-нибудь разбил вдребезги твою упадническую философию?

В глазах Неуязвимого взметнулся странный всполох... Но это длилось

всего мгновение.

– - Я устал, Сольвейг. Мне не доехать туда, где кончается асфальт. Я помню нашу песню и помню тех, кто пел ее до нас, но есть и другая, тоже очень старая песня: "Помоги мне птица, я болен печалью. Отнеси на небо, в мои детские сны. Мне не надо неба. Мне не надо Рая. Я хочу проснуться вдалеке от войны." ...

Он изменился. Если б не песня, Яна бы ни за что не поверила, что перед ней Неуязвимый. Он был по-прежнему силен, гибок и страшен своей, скрытой до времени мощью, но не было в нем того стального стержня... Воли? Веры? Бог знает чего, но не было его, а без него не было и Рода Шривера, Неуязвимого.

Кончился Неуязвимый.

– Жалкое зрелище, - фыркнула Яна и медленно поднялась. Он не остановил ее. Она остановилась сама.

– Трое наших сошли с ТРАССЫ так же как и ты, - тихо, зловеще произнесла она и Неуязвимый почти против воли поднял голову.

* Еще два месяца назад их было трое. Жалких, как ты, потерянных, спившихся до глюков, но живых. Две недели назад я получила сообщение о

последнем: Дине Фарре. Он продержался дольше всех. Утром его подруга нашла

Дина в ванной. Он плавал в собственной крови. Он вскрыл вены. Сохранилась

записка. Знаешь, что в ней было?

* "Все бессмысленно", - ответил Неуязвимый сразу и без раздумий.

* Ты знал? Откуда?

– Ничего я не знал, - он передернул плечами, словно от холода, хотя облака окончательно разошлись и солнце медленно, но верно двигалось к зениту,

* считай, что я просто догадался. Те двое попрощались с миром так же.

* Они что, тоже впали в депрессивный нигилизм по Шопенгауэру?

Неуязвимый невольно хмыкнул:

* Формулировочки у тебя...

* Как могу, - отозвалась Яна.- Но ты так и не ответил. Что случилось с

Дином, с тобой, с остальными?

– Слушай, Сольвейг, - Неуязвимый вскинул голову, отвел плечи назад, глянул угрюмо, - Я не звал тебя, та сама пришла. С чего ты взяла, что у меня есть ответы на все вопросы? Ты спрашиваешь, ни много, ни мало: в чем смысл жизни. Думаешь, я отвечу?

Она бестрепетно встретила его взгляд. Удержала.

* Я не спрашивала тебя, в чем смысл жизни. Но если ты задал этот вопрос, значит у тебя есть и ответ.