Чтение онлайн

— Да ну вас, Надежда Петровна.

— А что, дело житейское. Нянчить тебе помогать буду.

— А вы что, еще и эти пять лет думаете здесь жить? — Тоня не то испуганно, не то удивленно посмотрела на Стародубцеву. — И мы тоже через пять лет будем здесь жить? Да?

— Ну, ну, Тонечка, — пробормотал Бочкарев.

— Что ж тут такого, милая?.. Чем плохо тут? — спросила Надежда Петровна. — Правда, поначалу поерепенишься малость, а потом обвыкнешь, будто так и надо... — Она чуть помолчала. — Доля у нас с тобой такая. Солдатки ведь...

Тоня поставила на стол стопку с вином, зажмурилась и вдруг поняла, что Стародубцева права, что так и будет. Она мысленно представила себе, как идут, катятся годы, первый, второй, пятый, а она все еще сидит здесь, на этом клочке земли, где рядом лишь такие же заставы — «сосед слева» и «сосед справа», и то за десятки километров, без дороги...

— Ничего, Тоня! Мы к вам будем каждое лето приезжать, — бодро сказал Иван.

— И уезжать...

— Тут уж ничего не поделаешь. Уезжать тоже будем.

— Охотник тут всю зиму живет рядом, километров за двадцать... Молодой, говорят, — сообщила Наташа.

— Вот вы уедете в свой Ленинград, — Тоня не слушала ее, — а я останусь...

— С мужем останешься! — строго перебила ее Надежда Петровна. — С нами, с солдатами. Вот они какие, один другого лучше, как на подбор все.

— Тут даже поговорить ни с кем нельзя... Не положено... — Тоня сказала это горько и с укоризной.

— Тонечка! Что с тобой? — Бочкарев удивленно посмотрел на жену.

— Ничего... Это я так... Давайте вздрогнем... Хотя нет, обождем минутку. Вот Иван Иванович идет.

— Иван Иванович, за вами штрафная, — сказал начальник отряда.

— Это можно, — ответил старшина, однако стопки не взял, а подошел к Бочкареву и что-то шепнул ему на ухо.

Начальник заставы встал.

— Прошу прощения, товарищи, но срочное дело. Придется вас оставить, как это ни грустно.

— Ты надолго? — спросила Тоня.

— Думаю, что через полчаса вернусь... Простите, — повторил он, взял фуражку и торопливо вышел.

— Что-нибудь случилось, коль не секрет? — спросил начальник геологов.

Старшина пожал плечами.

— Ничего особенного. Радиограмму прочитать надо.

— Так это ж за две минуты! — воскликнула Тоня.

— Смотря какую, Антонина Кирилловна. На иную и часа мало, чтобы разобраться что к чему. Понятно?

Тоня вздохнула.

— Ничего не понятно, Иван Иванович... Ну ладно, пейте свою штрафную.

— Одну можно, повторил старшина. — За вас, Антонина Кирилловна!

Старшина больше не пил, остальные выпили и по второй, и по третьей, заметно повеселели, оживились; стало шумно. Николай Павлович рассказал несколько смешных анекдотов, и все громко смеялись.

Стародубцев подошел к окну, закрыл его и задернул занавеску.

— Зачем это вы? — спросила Наташа. — Ведь душно, да и накурено.

— Чтоб солдаты не услышали, Наталья Ильинична.

— Разве мы занимаемся чем-нибудь недозволенным, Иван Иванович? — продолжала Тоня.

— Что вы, Антонина Кирилловна! Смейтесь, веселитесь на здоровье! Однако зачем солдата от дела отвлекать? Ему службу нести надо, а не слушать, как рядом громкими голосами разговаривают.

— Предлагаю перейти на заговорщицкий шепот, — сказала Наташа. — Или поиграть в молчанку.

— Ну зачем же так, Наталья Ильинична, — укоризненно промолвил старшина. — Мы ведь на пограничной заставе находимся.

— Простите, не знала... — по тону, каким это сказала Наташа, так и нельзя было понять, заглаживает ли она свою бестактность или продолжает подтрунивать над старшиной.

Бочкарев все не возвращался. Уже выпили коньяк, и Надежда Петровна сходила на свою половину за новой бутылкой рябинового вина. Наташа пила наравне с мужчинами и лишь становилась веселее, смелее. Тоня — мало и неумело, однако как раз она захмелела раньше всех.

— Давайте танцевать! — решительно предложила она. — Музыка как по заказу.

Все время, пока сидели за столом, в казарме не умолкала «Спидола» младшего лейтенанта, и была хорошо слышна легкая музыка, которую передавало «Камчатское метео».

— По праву хозяйки объявляю дамский танец...

Нетвердой походкой Тоня подошла к Ивану и остановилась перед ним в ожидании.

К старшине решительно направилась Наташа, и он, смущаясь и краснея от собственной неловкости, кое-как передвигался вслед за своей настойчивой партнершей. Надежда Петровна танцевать совсем не умела, она сидела в сторонке и переживала за мужа. Начальник геологического отряда умело и с явным удовольствием вел по кругу раскрасневшуюся довольную Анну Михайловну.

Когда, наконец, пришел Бочкарев, Тоня снова танцевала с Иваном и заметно сильнее, чем этого требовал этикет, опиралась на его плечо. Он тоже крепче, чем следовало, держал ее за талию. Увидев Бочкарева, Иван смутился и отвел Тоню к дивану.

— Вася, пока ты читал свою радиограмму, мы все перепились, — объявила Тоня, глядя в глаза мужу.

— Почему же все, Тонечка? Пока я вижу только одну, — Бочкарев деланно усмехнулся.

— Во всем виноват младший лейтенант товарищ Невиномысский, — сказала Наташа, подходя к Бочкареву. — Если бы не его приемник, не было бы музыки, без музыки не было бы танцев, а от танцев некоторые люди пьянеют сильнее, чем от вина.

— Что, не хватило вина? — забеспокоился хозяин.

— Нет, всего было вдоволь, Василий Иванович. Если чего не хватало за этим столом, так только вас... Станцуем?

Старший лейтенант глянул на жену. Она сидела, прикрыв глаза веками, и счастливо, блаженно улыбалась.

— С удовольствием, Наташа, — ответил Бочкарев.

В этот момент музыка оборвалась и стал слышен равнодушный, без интонаций голос диктора: «Говорит камчатское метео... По восточному побережью ожидается штормовая погода, ветер порывистый, переменных направлений, до десяти-одиннадцати баллов...»

— Ну. вот еще... — Наташа недовольно поморщилась. — Хотя, ладно. — И она, нарочито гнусавя и подвывая, как это делал певец, чей голос был записан на магнитофонную ленту, пропела: — «Если любовь — лавина, лавина мне по плечу...» Можем танцевать, Василий Иванович!

Продолжая напевать всем навязший в зубах шлягер, она положила на плечо Бочкареву руку, прижалась и беззастенчиво глянула ему в глаза. Он рассеянно кивнул в ответ и медленно, как диктовал ритм песенки, повел Наташу вокруг опустевшего стола.