Тайфун. Записки из Китая
Шрифт:
А в нескольких километрах отсюда находился Забайкальск, советская пограничная станция. В Забайкальске мне не приходилось бывать, но немного дальше, на озере Байкал, я провел несколько суток, незабываемыми сибирскими ночами плавал по нему с байкальскими рыбаками и вместе с ними пел «Славное море, священный Байкал…».
Недолго думая, мы спросили советского представителя на станции Маньчжурия, нельзя ли нам вместе с ним, на его машине, переехать на советскую землю и побыть там несколько часов. Советский представитель находился здесь по взаимной договоренности с китайской стороной в связи с транспортировкой грузов для Вьетнама.
— А почему нельзя?
Сейчас не могу вспомнить, как звали этого высокого, веселого молодого человека со спадавшей на лоб русой прядью волос. Может быть, Андрей, Андрюша, а может быть, Иван, Ванюша. Пусть будет Ванюша Ты везде такой, мой брат. Таким я видел тебя за Полярным кругом, в молодом полярном городе Игарка, когда снаружи бушевали снежные метели, а ты, сняв с себя шубу, набросил ее на плечи «новичка», не привыкшего к морозам, показывал мне ледяные подземелья Игарской научно-исследовательской станции по изучению проблем, связанных с вечной мерзлотой, и вдохновенно объяснял, как вы согреете и оживите эту промерзшую землю. Таким я видел тебя и на самом полюсе, на дрейфующей станции «Северный полюс-7», когда ты угощал меня густым ароматным чаем и увлеченно, как поэт, хотя по профессии был метеорологом, рассказывал мне о том, как вы ликвидируете «белые пятна» на карте Северного Ледовитого океана. А в это время под нами трещали льды. Таким я видел тебя и в Голодной степи, когда ты разрезал для меня охлажденный в чистой воде оросительного канала большой красный арбуз, выращенный на этой земле, которая всего лишь несколько лет назад представляла собой мертвую песчаную пустыню.
— Почему же нет? Давайте, — повторил снова Ванюша. — Сходим в кино, погуляем, побродим.
— Давай? — обращаюсь я к своему спутнику…
Паспорта у нас в карманах, визы не нужны, у товарища Фана нет оснований нас задерживать. И «газик» Ванюши запрыгал по неровной, размытой частыми дождями дороге. Хозяева «газика» хорошо знали эти дороги, потому что по нескольку раз в день пересекали границу. «Граница» тоже хорошо знала их и с этой и с той стороны. Но сейчас на китайской стороне «газик» останавливают: в нем едут какие-то необычные, незнакомые пассажиры. Китайские пограничники долго проверяют наши документы, они в порядке, и нас пропускают.
Неприятности начались для нас позднее, через четыре-пять часов, когда мы возвращались обратно. Была уже глубокая ночь. На китайском пограничном посту горит лишь один огонек, недалеко от поста едва различаются более темные контуры наблюдательной вышки. Из пограничной будки выходит кроме двух пограничников, которые несколько часов назад проверяли наши документы, большая группа военных и гражданских лиц. «Газик» затерялся в этой толпе. Откуда они взялись? Зачем? Потом начинается «перекрестный» допрос. Где мы были? Почему там были? Затем долго просматривают наши документы — паспорта и желтые медицинские книжки — и исчезают с ними в помещении пограничного поста. Но уходят только несколько человек, остальные продолжают стоять около нас. Ждем несколько минут, полчаса, час… Почему такая задержка? Ведь несколько часов назад эти документы проверялись и были в порядке?
Наконец один из военных в сопровождении гражданского возвращается и гневно, ядовито, на едва понятном русском языке объясняет, что в наших медицинских книжках что-то не в порядке. Что именно? Мы так и не могли понять. Объясняю, что все необходимые уколы нам сделали и что срок их действия не истек. Военный начинает нервничать, повышать голос. Опять исчезает в помещении, до нас доносятся обрывки разговора по телефону. Снова тянутся минуты, часы. А мрак все сгущается, становится зловещим. Все более зловещей становится и эта нагоняющая страх тишина — не слышно ни шороха ветерка, ни полета хотя бы ночной птицы. А «газик» по-прежнему блокирован настороженными молодыми людьми. Я вспоминаю, что накануне моего отъезда сюда, на границу, один азиатский посол сказал мне, что в последнее время состав пограничных частей в Китае полностью заменен хунвэйбинами, доказавшими в «огне революции» свою преданность «председателю».
Наконец нам объявляют, что мы допустили «серьезное нарушение» и что здесь нас пропустят, но сразу же отправят в какое-нибудь медицинское учреждение.
Глубокая ночь. «Газик» останавливается возле указанного медицинского учреждения, и у нас мелькает мысль, что, наверное, начнутся неприятные процедуры, будут делать уколы. Но не было ни процедур, ни уколов. Правда, человек, который нас здесь встретил, был в белом халате, но его «процедура» ничего общего не имела с медициной. Это была получасовая бредовая речь, направленная против «советского ревизионизма и советских ревизионистов»…
Вот в одну из таких же глубоких ночей вооруженный до зубов отряд китайских солдат нарушил китайско-советскую границу на Дальнем Востоке, на реке Уссури, на острове Даманском. И ранним морозным утром кровь советских солдат и офицеров обагрила чистые снега. Повод не скрывали: «остров Даманский — китайская земля».
«Китайская земля?»
Но подождите… подождите… Ведь советско-китайская граница на Дальнем Востоке установлена не сегодня и не вчера, а столетия назад, установлена и скреплена международными договорами…
Еще в середине прошлого века Китай и Россия составили географическую карту. Она подписана, отпечатана и заверена государственными печатями двух великих держав, которые и сегодня хранят ее в своих государственных архивах как важный государственный документ. И на этом документе черным по белому написано, что советско-китайская граница в районе острова Даманский проходит по китайскому берегу реки Уссури.
Вопрос о китайских территориальных претензиях к Советскому Союзу возник не так давно. За шесть лет до начала «большого тайфуна» премьер Чжоу Энь-лай был в Непале, и на организованной в столице Катманду пресс-конференции корреспондент «Америкен бродкастинг корпорейшн» задал вопрос:
— В последнее время появились сообщения, что некоторые участки советско-китайской границы не определены. Соответствует ли это действительности?
Чжоу Энь-лай ответил:
— На карте существуют некоторые незначительные различия. Но пусть из-за этого у вас не болит голова…
«Незначительные различия…»
До той поры, до 1960 года, пограничные вопросы действительно не поднимались и в этих вопросах между Советским Союзом и Китайской Народной Республикой не существовало разногласий. Уже после Великого Октября декретом за подписью Ленина были аннулированы все неравноправные и тайные договоры. Союзный советско-китайский договор предусматривал обязательство взаимного уважения государственного суверенитета и территориальной целостности.
В связи с уссурийскими событиями в разговорах дипломатов, наблюдателей и корреспондентов в Пекине вспоминались известные и неизвестные факты о том, что территориальные претензии и стремление к ревизии существующей границы появились еще задолго до Уссури и «тайфуна».
Интересно, что из беседы с одним североафриканским дипломатом я впервые услышал намек на то, что позднее обсуждали в мировой печати: еще в 50-х годах Мао Цзэ-дун и другие китайские руководители предложили «статус-кво» на советско-китайской границе и ликвидацию Монгольской Народной Республики.
Эта идея, как мне стало известно об этом позднее от монгольского дипломата, не нова. Еще за тринадцать лет до образования Китайской Народной Республики Мао Цзэ-дун в разговоре с Эдгаром Сноу заявил: «После нашей победы Монголия автоматически станет частью Китая». И кто знает, может быть, еще тогда профессор Лю Пын-хуа составил план «Краткой истории современного Китая», которая после уссурийских событий и в связи с ними вызвала столько дискуссии и разговоров в дипломатическом корпусе. Второе, «дополненное и исправленное», издание «Краткой истории…» появилось в Пекине в 1954 году, а за границей — восемь лет спустя. История ее «появления» за границей довольно любопытна. Внимание индийского студента, обучавшегося в Пекине, привлекла странная карта на 253-й странице этой книги. Студент рассказал о ней непальскому коллеге, а тот информировал премьер-министра Непала, прибывшего с официальным визитом в Пекин.