Чтение онлайн

Встреча состоялась, не помню, в каком кафе, находящемся на площади опять-таки затрудняюсь сказать, на какой именно, - но в ходе ее возникло два новых момента, которые в сильной мере усложняли ситуацию.

Прежде всего оказалось, что лицо человека, явившегося от имени "Липс и К°", не имеет ничего общего с фотографией Горанова, которой мы располагали и с которой был ознакомлен Цанев. Верно, снимок был более чем тридцатилетней давности, а за тридцать с чем-то лет человек основательно меняется. Основательно, но не как угодно. Он может, к примеру, сделаться чуть более приземистым - но не может стать выше ростом; волосы его могут заметно поредеть - но пышной шевелюре на его плешивой голове уж никак не вырасти; наконец, у него может притупиться зрение - однако цвет глаз остается прежним. А тут вместо низкорослого, полного, кареглазого, изрядно оплешивевшего Горанова на встречу явился худой, высокий, сероглазый мужчина с довольно пышными, хотя и изрядно поседевшими волосами. И этот мужчина выдал себя за Андрея Горанова, некогда известного на всю Софию богача. А у Цанева не было ни подходящих причин, ни инструкции, чтобы подняться со своего места и решительно заявить: "Ступайте-ка лучше ко всем чертям, никакой вы не Горанов".

Другой новый момент выразился в том, что, хотя Горанов терпеливо выслушал нашего человека и до конца держался вежливо, он все же проявил недоверие к коллеге Караджова, не стал задавать ему никаких вопросов, не предложил никаких услуг и всем своим поведением как бы говорил: "Ну, что же тебе от меня нужно?"

Так что, хотя встреча и состоялась, прошла она с нулевым результатом, если не со счетом один - ноль в пользу противника. Однако, желая сравнять счет, Цанев с решительностью человека, которому больше терять нечего, пустился выслеживать Горанова и, несмотря на все его предосторожности, добрался у него на хвосте до самого Берна и даже до его дома, на двери которого, к своему удивлению, обнаружил табличку:

АНДРЕ ГОРАНОФ.

После чего сел в Цюрихе на самолет и явился к генералу с докладом.

Известно, ловкость необходима во всяком деле. Даже для того, чтобы расколоть орех. Если, желая расколоть, ты его раздавил, тебе приходится извлекать ядро крошку за крошкой. Так вышло и в нашем случае. Кто-то шибанул с размаху, и теперь приходится извлекать содержимое этой истории по крошке, чтобы восстановить все, как оно есть. Только когда выбираешь крошки расколотого ореха, хорошо знаешь, как выглядело ядрышко, а вот как выглядела определенная история, прежде чем ее "раздавили", никто заранее не может знать, и восстанавливать ее - дело нелегкое и весьма кропотливое. Тем более что некоторые ее элементы могли быть раз и навсегда утеряны.

Одним из таких элементов мог быть и Андрей Горанов: по крайней мере в данный момент мы ничего не знали о нем. Разумеется, в целях проверки был проделан необходимый эксперимент с Караджовым. Цанев сумел, хотя и не совсем удачно, сфотографировать человека, с которым встречался в Мюнхене. Была переснята и фотография Горанова, которой мы располагали. Смешав эти снимки со множеством других, мы привели Караджова и предложили ему показать своего знакомого по загранкомандировкам.

– Вот он.
– Караджов не колеблясь ткнул пальцем в снимок, сделанный Цаневым.

– А это кто?
– спросил следователь, указывая на холеную физиономию настоящего Горанова.

– Понятия не имею.

– И этот самый человек знаком тебе с молодых лет как Андрей Горанов, друг твоего отца?
– настаивал следователь, держа в руке снимок, сделанный Цаневым.

– Он самый, конечно, - подтвердил Караджов.
– Хотя он заметно состарился.

Показание прозвучало достаточно искренне. Но гораздо важнее было другое: инженер увяз в этом деле по уши, и не имело особого значения, Горанову давал он шпионские сведения или кому-нибудь другому. Разве что...

Да, разве что... Впрочем, тут начинается область самых смутных догадок, которые практически в данной ситуации ничего изменить не могут.

Караджов не смог дать вразумительного ответа и на другой вопрос - почему Горанов отнесся к Цаневу с такой осторожностью. Он уверял, что письмо было написано в совершенно определенном стиле, и это, вероятно, была правда, иначе представитель "Липс и К°" едва ли явился бы на свидание. Видимо, была допущена какая-то промашка в ходе встречи: может, Цанев допустил ошибку, сам того не подозревая? Может, следовало произнести пароль или сделать условный знак при появлении незнакомца? Однако в этом вопросе Караджов был предельно категоричен: ни в одном случае пароль предусмотрен не был.

Так или иначе, результат был налицо. Один - ноль в пользу противника или ноль - ноль черту на потеху. Вместо того чтобы раскрыть историю, ее "раздавили", и теперь приходится все начинать сначала. Эх, в том-то и дело, что не сначала. Куда труднее вытащить репу, у которой по неловкости оторвали ботву.

Примерно в таком смысле повел свои рассуждения Борислав, раскуривая в тени экзотического фикуса ароматную сигарету. Что же касается генерала, то ему сейчас не до общих рассуждений.

– Оставь это! Скажи лучше, где, по-твоему, коренится ошибка и как нам быть дальше.

– Ошибок могло быть десяток...
– роняет Борислав.

– Ошибка была одна-единственная, - обрываю я его.
– Письмо.

– Что значит "письмо"?
– поднимает брови генерал.

– Затея с письмом - чистейшая авантюра. Будь оно действительным, провоз его через границу также был бы авантюрой. Хитрая лиса - вроде этого так называемого Горанова - ни за что бы не поверила, что Караджов поставит на карту собственную судьбу, отдав подобное письмо в чужие руки. Потому что прежние письма он писал за границей, на месте, без малейшего риска.

– Возможно, ты прав, - тихо замечает шеф.
– Хотя в письме не было ничего такого, что дало бы сейчас повод сотрясать воздух громкими словами вроде "судьба", "авантюра". Ты прекрасно знаешь: в этом отношении были предельно внимательно взвешены все "за" и "против". Помимо всего прочего, это была единственная возможность.

Верно, конечно. Ведь прежде, чем созрело решение послать Цанева, другой наш сотрудник был направлен в Лозанну - изучить характер "Липс и К°". Этот человек убил целых шесть месяцев на поистине жалкое открытие: что фирмы под названием "Липс и К°" нет вообще, но под таким названием существует почтовое отделение, где должны вручаться письма до востребования, только никто и никогда им не пользуется.

Может, Караджов был для Горанова единственным (хоть и весьма ненадежным) связующим звеном, и у него Горанов черпал при случае кое-какие сведения, чтобы потом передавать кому-то другому? Будь это так, вся эта история подлежала бы отправке туда, где ей место, - в архив. Но так ли оно на самом деле? Поскольку невозможно было иным способом выяснить этот вопрос, созрело решение послать в Мюнхен Цанева.

– Была все-таки другая возможность, - отозвался Борислав с присущим ему упорством.
– Ждать. Вы сами говорили, что в иных случаях предпочтительней всего - ждать.

– Ждать у моря погоды?
– возражает шеф.
– Ведь ожидание должно чем-то оправдываться! Что это за агент, который полгода не пользуется услугами своего почтового отделения? И разве это не дает оснований заподозрить, что у настоящего, действующего агента, пользующегося услугами различных информаторов, не один-единственный пункт связи? И что "Липс и К°" больше никогда не будет использовано, раз Караджов в наших руках.

Какое-то время мы продолжаем спорить о характере ошибки, поскольку Борислав не может не возражать, а генерал любит, когда разгорается спор: он вообще убежден, что только в споре рождаются светлые идеи.