Чтение онлайн

Так комфортабельно, как сегодня, я еще никогда не элапсировала. Мне дали с собой корзинку с пледами, термосом с горячим чаем, печеньем (а как же!) и фруктами, порезанными на кусочки и сложенными в коробку для завтраков. У меня даже почти появились угрызения совести, когда я удобно устроилась на зеленом диване. Я коротко подумала о том, стоит ли достать из тайника ключ и отправиться наверх, но что это могло принести, кроме дополнительных сложностей и риска быть разоблаченной? Я была где-то в 1953 году, насчет точной даты я не спрашивала, поскольку мне нужно было играть апатию больной гриппом.

После решения Фалька изменить планы, Хранители засуетились. В итоге меня отослали к хронографу с не слишком довольным мистером Марли. Возне со мной он предпочел бы принять участие в обсуждении, весь его вид говорил об этом. Поэтому я не рискнула задавать вопросы по поводу операции «Опал», а точно, как он, недовольно смотрела прямо перед собой. Наши отношения в последние дни заметно ухудшились, но мистер Марли был последним, за кого я волновалась.

В 1953 году я сначала съела фрукты, потом печенье, а потом улеглась на диван, завернувшись в пледы. Несмотря на неприятный свет от голой лампы на потолке, не прошло и пяти минут, как я крепко и глубоко заснула. Даже мысль о безголовом призраке, который, якобы, здесь обитал, не могла мне помешать. Незадолго до моего обратного прыжка я проснулась, чувствуя себя отдохнувшей, и это было хорошо, иначе я бы лежа шлепнулась к ногам мистера Марли.

Во время того как мистер Марли, приветствовавший меня лишь коротким кивком, писал отчет в журнал (наверное, что-то в духе Безответственный Рубин, вместо исполнения своих обязанностей, бездельничал в 1953 году, набивая живот фруктами), я спросила его, не ушел ли еще доктор Уайт. Мне очень хотелось знать, почему он не разоблачил меня как симулянтку.

— У него сейчас нет времени заниматься вашими болячк… болезнями, — ответил мистер Марли. — В настоящий момент все отправились в Министерство обороны для проведения операции «Опал».

Слова «А я не могу принять участие — из-за вас» отчетливо повисли в воздухе, как будто он их произнес вслух.

Министерство обороны? А это еще зачем? Мистера Оскобленную Невинность нечего было и спрашивать, в его настроении он точно ничего не расскажет. Казалось, он решил, что лучше всего вообще со мной не разговаривать. Он брезгливо завязал мне глаза и без единого слова повел по лабиринту подвальных коридоров: одной рукой держа мой локоть, другой — придерживая за талию. С каждым шагом его прикосновения становились мне все неприятней, тем более что у него были горячие и потные ладони. Я едва дождалась момента, когда их уже можно было с себя стряхнуть, — как только мы добрались до винтовой лестницы, ведущей наверх, на первый этаж. Вздохнув, я сняла ленту с глаз и заявила, что отсюда сама могу дойти до лимузина.

— Я не разрешал вам этого, — запротестовал мистер Марли. — Кроме того, мне поручили проводить вас до входной двери.

— Прекратите! — Я раздраженно оттолкнула его, когда он попытался снова наложить мне повязку на глаза. — Остаток пути я все равно знаю. И если вы обязательно должны дойти со мной до двери, то совершенно определенно — не держа свою руку на моей талии.

Я двинулась вперед. Мистер Марли шел за мной, возмущенно фыркая.

— Вы так говорите, как будто я неприлично вас касался!

— Да, именно, — сказала я, чтобы разозлить его.

— Ну, знаете ли… это вообще… — воскликнул мистер Марли, но его слова перекрыл крик с явным французским акцентом.

— Вы не посмеете уйти без этого воротника, молодой человек!

Перед нами распахнулась дверь ателье, и из нее вышел Гидеон, за которым тут же шествовала разгневанная мадам Россини. Она размахивала руками и куском белой ткани.

— Здесь остаться! Ви думать, я шил эту воротник для собственного удофольствия?

Гидеон уже остановился, когда он заметил нас. Я тоже замерла, но, к сожалению, не непринужденно, а как соляной столб. И не потому, что удивилась, увидев его странный камзол с подплечниками, делавший его похожим на борца, накачанного анаболиками, а, очевидно, потому, что при каждой нашей встрече я была способна только глазеть на него. И слушать, как стучит мое сердце.

— Как будто я добровольно дотронулся бы! Я это делаю только потому, что должен делать, — причитал мистер Марли позади меня.

И тут Гидеон задрал бровь и ехидно улыбнулся. Я поспешила ответить такой же ехидной улыбкой и подчеркнуто медленно опустила взгляд с идиотского камзола к потешным шароварам и ниже — к гольфам и туфлям с пряжками.

— Аутентичность, молодой человек! — Мадам Россини все еще отчаянно жестикулировала зажатым в руке воротником. — Сколько раз я должна вам это еще объяснять? Ах, вот и моя бедненькая больная лебьёдушка. — Ее круглое лицо засияло. — Bonsoir, ma petite. Скажи этому дуралею, чтобы он меня не гневил. (Она произносила «менья» и «нье»).

— Ладно. Давайте сюда. — Гидеон позволил мадам Россини надеть воротник. — Хотя меня все равно никто не увидит. И даже если увидит — я не могу себе представить, что эту накрахмаленную балетную юбочку кто-то носил вокруг шеи сутки напролет!

— О, оньи носили. Во всьяком случае при дворье.

— Не понимаю, что ты имеешь против. Тебе очень идет, — сказала я с по-настоящему гадкой улыбкой. — Твоя голова выглядит как огромная конфета.

— Да, я знаю. — Гидеон тоже ухмыльнулся. — Меня так и хочется надкусить. Но это хотя бы отвлекает внимание от шаровар, я надеюсь.

— Они очьень, очьень секси, — заявила мадам Россини, и я не сдержала хихиканье.

— Я рад, что смог тебя немного развеселить, — сказал Гидеон. — Мадам Россини, где моя накидка?

Я кусала губы, чтобы сдержать хихиканье. Не хватало еще, чтобы я с этим типом дурачилась как ни в чем не бывало. Как будто мы действительно были друзьями.

Но было уже поздно. Проходя мимо, он погладил меня по щеке, и это произошло так быстро, что я не успела среагировать.

— Выздоравливай, Гвен.

— О, вот он идет! Навстречу приключениям в шестнадцатом веке, стильный для своего времени юный бунтарь! — Мадам Россини улыбнулась. — Ах, могу поспорить, что он по дороге снимет воротник, плохой мальчик!

Я посмотрела вслед плохому мальчику. Хмм, может эти шаровары и были совсем немного секси.

— Нам тоже пора, — сказал мистер Марли, схватил меня за локоть, но тут же отпустил, как будто обжегшись.

По дороге к лимузину он держался от меня в паре метров. Но я все равно слышала, как он бормотал: «Неслыханно! Она вообще не в моем вкусе!»

Мои переживания о том, что Шарлотта могла за это время найти хронограф, были беспочвенны. Я недооценила находчивость моей семьи.

Когда я пришла домой, перед дверями в мою комнату Ник игрался с йо-йо.

— Доступ в штаб в настоящий момент имеют только члены, — сказал он. — Пароль?

— Я — шеф, ты уже забыл? — Я потрепала его рыжие волосы. — Фу-у-у, это что, жвачка?

Ник собрался возмущенно протестовать, но я улучила момент и проскользнула в свою комнату. Ее едва можно было узнать. Здесь весь день провела бабушка Мэдди, вызванная мистером Бернхардом, который, предположительно, до сих пор метался от одного цветочного магазина к другому, и она придала комнате особую Бабушка-Мэдди-атмосферу. Не то чтобы я была неряхой, но мои вещи имели привычку по какой-то причине постоянно валяться на полу. Сегодня впервые за долгое время можно было увидеть ковер, кровать была застелена — бабушка Мэдди откуда-то наколдовала симпатичное белое одеяло и гармонирующие с ним подушки, одежда, аккуратно сложенная, лежала на стуле, разбросанные повсюду листы бумаги, тетради и книги были рассортированы в стопки на письменном столе, и даже горшок с засохшим папоротником куда-то исчез с подоконника. Вместо него стоял очаровательный букет цветов, от которого исходил тонкий запах фрезий. Даже Ксемериус не висел на лампе под потолком, а, обернув вокруг себя драконий хвост, словно декоративная фигурка сидел на комоде, рядом с огромной вазой с карамельками.