Чтение онлайн

В конце занятия Джордано передал мне список со словами, которые я ни при каких условиях не должна использовать.

— До завтра выучить наизусть и усвоить! — прогундосил он. — В восемнадцатом веке нет никаких автобусов, дикторов новостей, пылесосов, ничего не «супер», не «классно» или «прикольно», никто не знает о расщеплении атома, коллагеновых кремах или озоновых дырах.

Да неужели? Пытаясь представить себе, какого черта я должна на суаре в восемнадцатом веке не устоять перед искушением построить предложение, в котором упоминались бы слова «диктор новостей», «озоновая дыра» и «коллагеновый крем», я вежливо сказала «окей», из-за чего Джордано снова взвизгнул:

— Не-е-е-е-ет! Именно не «окей»! Нет никаких «окей» в восемнадцатом веке, глупая девчонка!

Мадам Россини зашнуровала мне на спине корсаж. И снова я была удивлена, насколько он был удобен. Находясь внутри этой штуки, непроизвольно выпрямляешься. Вокруг бедер мне застегнули проволочный каркас, снабженный мягкой оболочкой (я могу себе представить, что в восемнадцатом веке было золотое время для широкобедрых и толстопопых женщин). Потом мадам Россини помогла мне надеть через голову темно-красное платье. Она застегнула длинный ряд крючочков и пуговиц на спине, пока я проходилась пальцами по богатой вышивке по шелку. Эх, вот это была красота!

Мадам Россини медленно обошла вокруг меня, и на ее лице расцвела довольная улыбка.

— Волшебно.Magnifique. [27]

— Это платье для бала? — спросила я.

— Нет, это для суаре. — Мадам Россини приколола крошечные, изящные шелковые розочки вокруг круглого выреза. Она держала во рту булавки, поэтому говорила невнятно. — На суаре можно не пудрить волосы, и темный цвет будет фантастически выглядеть к этому оттенку красного. Точно, как я задумала. — Она лукаво подмигнула мне. — Ты произведешь фурор, лебедушка, n'est ce pas? [28] Хотя это наверняка не то, что они планируют. Но что я могу сделать? — Она заломила руки, но, не в пример Джордано, ее маленькая фигура с черепашьей шеей выглядела очень мило. — Ты красавица, и во что бы я тебя ни одела, ничего бы не помогло. Так, лебедушка, с этим все ясно. Теперь — бальное платье.

Бальное платье было бледно-голубого цвета с кремовой вышивкой и рюшами, и сидело на мне так же безукоризненно, как и красное. Вырез в нем был еще более потрясающим (если такое вообще возможно), а юбка колыхалась в метре от меня. Мадам Россини озабоченно взвесила мою косу в руках.

— Я пока точно не знаю, как правильно сделать. В парике тебе будет довольно неудобно, к тому же под ним придется спрятать целую копну собственных волос. Но у тебя такие темные волосы, что при помощи пудры у нас получится лишь отвратительный серый тон.Quelle catastrophe! [29] — Она нахмурила лоб. — Ладно. На самом деле, ты соответствовала бы в таком видеabsolument [30] моде, но — небо! — это была ужасная мода.

Первый раз за этот день я не могла сдержать смех.«Ётвратьитьельный! Южасьная».Ах, как верно! Не только мода, но и Гидеон былётвратьитьельныйиюжасьный,и дажескверный,во всяком случае, с этого момента я буду видеть его именно таким. (Хватит!)

Мадам Россини, по-видимому, не заметила, какое благотворное влияние она оказала на меня. Она все еще возмущалась тем периодом.

— Молодые девушки пудрили волосы, пока не выглядели, как бабушки — ужасно! Померяй-ка эти туфли. Имей в виду, что ты должна в них танцевать. Пока есть время их изменить.

Туфли — красные с вышивкой к красному, светло-голубые с золотой пряжкой к бальному платью — были удивительно удобными, хотя и выглядели как из музея.

— Это самые красивые туфли, которые я когда-либо носила, — сказала я в восхищении.

— Я надеюсь, сказала мадам Россини с сияющим лицом. — Всё, мой ангелочек, мы закончили. Постарайся сегодня лечь спать пораньше, завтра у тебя будет день, полный волнений.

Пока я переодевалась, натягивая на себя джинсы и мой любимый темно-синий пуловер, мадам Россини поместила платья на безголовые манекены. Потом она посмотрела на часы и сердито наморщила лоб.

— Этот ненадежный юноша! Он должен был быть здесь уже четверть часа назад!

Мой пульс тут же подскочил.

— Гидеон?

Мадам Россини кивнула.

— Он очень несерьезно относится к одежде. Он думает, что это неважно — хорошо ли сидят брюки. Но это очень важно! Это даже ужасно важно, чтобы брюки хорошо сидели.

Ётвратьитьельный. Южасьный. Протьивный, — попробовала я свою новую мантру.

В дверь постучали. Это был тихий звук, но он разбил в щепки все мои твердые намерения.

Внезапно я не могла больше ждать, я должна была увидеть Гидеона моментально. И одновременно страшно боялась этой встречи. Еще раз такие мрачные взгляды я не переживу.

— А, — сказала мадам Россини. — Вот и он. Входите!

Я окаменела, но в дверь вошел не Гидеон, а рыжеволосый мистер Марли. Как всегда, нервничая, он неловко заикался:

— Я должен отвести Руб… э-э-э… мисс на элапсацию.

— Хорошо, — сказала я. — Мы как раз закончили.

Из-за мистера Марли мне ухмылялся Ксемериус. Перед примеркой я отослала его из комнаты.

— Я только что пролетел сквозь настоящего министра внутренних дел, — радостно сообщил он. — Это было классно!

— А где юноша? — грозно спросила мадам Россини. — Он должен был прийти на примерку!

Мистер Марли прочистил горло.

— Я видел только что Брилл… э-э-э… мистера де Вилльера, он разговаривал с другим Руб… э-э-э… с мисс Шарлоттой. С ним был его брат.

— Tiens! [31] Мне это безразлично, — сказала гневно мадам Россини.

А мне нет, — подумала я. Мысленно я уже писала Лесли смс. Одно-единственное слово:харакири.

— Если он сию же минуту здесь не появится, я пожалуюсь Великому мастеру, — сказала мадам Россини. — Где мой телефон?

— Мне очень жаль, — промямлил мистер Марли. Он смущенно вертел в руках черную полоску ткани. — Разрешите?..

— Конечно, — сказала я и со вздохом позволила ему завязать себе глаза.

— Этот выскочка, к сожалению, говорит не всю правду. Твой драгоценный камушек изо всех сил флиртует наверху с твоей кузиной. И его симпатичный братик тоже. И что парни находят в рыжеволосых? Кажется, они собрались идти в кино. Но я тебе не расскажу, иначе ты снова будешь рыдать.

Я покачала головой.

Ксемериус задрал голову к потолку.

— Я мог бы присмотреть за ними. Хочешь?

Я энергично закивала.

На всём долгом пути вниз мистер Марли упорно молчал, и я погрузилась в собственные угрюмые мысли. Только когда мы оказались в комнате с хронографом и мистер Марли освободил меня от повязки на глазах, я спросила:

— Куда вы меня сегодня отправите?

— Я… мы ждем, когда придет Номер девять… э-э-э… мистер Уитмен, — сказал мистер Марли и посмотрел мимо меня на пол. — У меня, разумеется, нет полномочий, чтобы пользоваться хронографом. Присядьте, пожалуйста.