Чтение онлайн

— Алистер учился в юридическом факультете вместе с судьей Джексоном. С годами они отдалились друг от друга, но их жены продолжают дружить.

— Жена Алистера? — удивился Малвани. — Я считал, что они развелись.

— Не думаю, — покачал я головой.

Я мало что знал о бывшей жене Алистера, кроме того, что она теперь постоянно жила за границей — и жила с тех пор, как три года назад их сын Тедди погиб во время археологической экспедиции в Греции.

Хотя я не был посвящен в детали, но знал, что это не было редкостью: потеря ребенка часто вызывала непоправимые размолвки между родителями. Я также подозревал, что распутный образ жизни Алистера объяснялся этим же.

— А Девятнадцатый участок будет этим заниматься? — уточнил я.

— Пока нет. Комиссар надеется, что это будет простое дело, так как судье немало угрожали — и многие угрозы исходили от известных анархистов. Он считает, что при наличии достаточного количества задействованных в расследовании людей, убийца судьи — и любой анархистский заговор — будет легко раскрыть.

— Возможно.

— Не стоит начинать это дело с несогласия с комиссаром, — раздражённо буркнул Малвани. — Заканчивай это, Зиль. Тебя беспокоит что-то из того, что ты узнал вчера вечером? Или тебя ввела в заблуждение болтовня твоего профессора?

Я улыбнулся, зная, что Малвани никогда не нравились криминологические теории Алистера.

Алистер считал, что, если мы хотим задержать преступников быстрее, — и в конечном итоге помочь им реабилитироваться — нам нужно понять, почему они поступают определённым образом. Как только мы лучше разберемся в мышлении преступника, утверждал Алистер, тогда мы будем раскрывать преступления эффективнее — и в один прекрасный день остановим их полностью.

Но для прагматичного Малвани вопрос «почему?» не имел никакого значения; главное было убедиться, что преступник не сможет нанести новый удар. И он считал, что лучше всего это достигается тюремными решетками, а не образованием и пониманием.

Когда-то я был того же мнения, что и Малвани. Но время — не говоря уже о нескольких трудных делах — научило меня важности понимания врага, с которым мы столкнулись.

Я узнал, что поведение преступников на месте преступления раскрывает важную информацию — и иногда даже с большей ясностью, чем улики в общепринятом смысле.

В двух совершенно разных случаях я использовал учение Алистера, чтобы раскрыть жестокое преступление — и если я не был истинным сторонником криминологической теории, то, по крайней мере, считал ее одним из многих ценных инструментов, имеющихся в моем распоряжении.

Я узнал, что очень немногие люди — как бы хорошо они ни были образованы — имеют правильные ответы на все вопросы. Успех зависел от формулировки этих вопросов.

А в деле судьи Джексона у меня набралась уже целая гора вопросов.

Я кратко рассказал Малвани о месте преступления в доме судьи, поделившись всеми относящимися к делу подробностями о Библии и белой розе, найденными у тела судьи.

— Кроме того, на нотном листе, найденном среди писем с угрозами, также была нарисована роза. Я думаю, Алистер тоже её видел, — сказал я, — но скрывает то, что знает. — При этих словах у меня возникло неприятное ощущение внизу живота.

Малвани фыркнул.

— Ничего нового. — Он откинулся на спинку стула, разминая пальцы. — Почему бы тебе просто не спросить Алистера о символе, нарисованном в партитуре? Я не сомневаюсь, что он найдет этому какое-нибудь причудливое объяснение. И ты действительно считаешь, что эта роза важна?

— Возможно. Я пока не уверен.

Он провел ладонью по короткому ёжику волос.

— Послушай, не спорю, это дело будет довольно сложным с политической точки зрения. Но в качестве дела об убийстве, оно должно быть сокращено по минимуму. Этот судья председательствовал на самом противоречивом анархистском процессе, который Нью-Йорк видел с тех пор, как был убит президент Мак-Кинли3. Так что не нужно копать в этом деле глубже анархистов, — с отвращением произнёс капитан. — Они приезжают в эту страну, рассказывают о насилии и кровопролитии на родине. Но если им здесь так не нравится, почему бы им не вернуться туда, откуда они пришли?

Он немного помолчал, борясь со своими эмоциями. Малвани добился всего, поднимаясь с самых низов с нелёгким грузом — у него было одиннадцать братьев и сестер и овдовевшая мать, — и он не испытывал никакой симпатии к тем, кто только сидел и ныл о тяжкой доле и не готов был работать, засучив рукава.

— Я хочу сказать, — произнёс он, наклоняясь ко мне, — чтобы ты не отвлекался на какой-нибудь причудливый символ или странную Библию, которая, как тебе кажется, имеет отношение к делу. Эти предметы были подброшены туда человеком… анархистом. И тебе просто нужно его найти.

— Я знаю, что судью убил человек; я ни на секунду не забываю об этом. Но мы оба знаем, что зачастую самое простое решение оказывается самым неправильным.

Между нами возникла неловкая пауза. Как раз прошлой весной Малвани совершил такую ошибку — и это стало причиной единственного разногласия между нами за всю нашу десятилетнюю дружбу.

— Послушай, Зиль, — наконец сказал он, встретившись со мной взглядом, — я позвал тебя обратно в город, чтобы ты работал со мной, потому что ты обладаешь лучшими навыками и интуицией, чем любой другой детектив, которого я знаю. Сосредоточься на реальных угрозах, которые окружали судью — и которые продолжают окружать всех нас в этом городе. — Он широко развел руками. — Они называют себя анархистами. Что же это за люди, которые ценят свои идеи больше, чем человеческую жизнь? Они готовы подложить бомбу и лишить жизни невинного ребенка?

— Я не понимаю таких людей, как Дрейсон, — сказал я. — Но ты также знаешь, что они не все такие. Помнишь Сэмюэля Лизке из старого квартала? Он присоединился к анархистским кругам, чтобы бороться с коррумпированным правительством. Он был обыкновенным человеком, который хотел улучшить условия работы.

Выражение лица Малвани смягчилось.

— Сэм — один из самых порядочных людей.

Я помнил Сэма миролюбивым идеалистом. И я знал, что его любимым оружием всегда останутся слова, а не динамит, потому что он был мечтателем, а не деятелем.

— Проблема не в их идеях, а в их жестокости и убийствах. Если их идеи забирают человеческую жизнь, — произнёс Малвани, — то к чёрту такие идеи. Они ничем не отличаются от обычных убийц. И они заслужили то, что будет дальше.

Официальный приказ будет заключаться в том, чтобы выследить всех анархистов в городе — и я это прекрасно понимал. Однако наш убийца отказался от своего любимого анархистского оружия — динамита — в пользу ножа. Вполне возможно, что он посылал судье личные угрозы, а затем оставил двусмысленные символы Библии и белой розы рядом со своей работой. Возможно, эти действия имели какое-то значение в анархистском сообществе.

Малвани был прав. Угроза дальнейшего насилия была вполне реальной.

Я поднял голову и увидел, что Малвани смотрит на меня с сочувствием.

— Ты теперь в самой гуще событий. Дай мне знать, если я могу чем-то помочь.

Я ободряюще улыбнулся.

— Такой уникальной возможности больше не предвидится, правда? — Я посмотрел на часы. — Можешь ли ты организовать мне встречу с Дрейсоном в «Гробнице» до совещания у комиссара?

Глаза Малвани расширились.

— Ты хочешь поговорить с этим ублюдком прямо сейчас?