Тайна Черного дома
Шрифт:
— Осторожнее!.. — металлическим голосом проговорил Никифоров. — Извините… — И забрал камень у старика. — Но вы не сказали, что нам с ним делать…
— Нет! — закричал Галкович, тряся головой. — Это не ко мне! Не хочу знать, как он попал к вам, и не знаю, что с ним делать. Вы можете бросить его со скалы в Сердоликовую бухту, можете оставить на память… — В отчаянии он махнул рукой. — Но… это ваш личный Чернобыль, запомните…
Никифоров опустил алмаз в мешочек. Следя за его рукой, старик снова прослезился. А когда пришельцы покинули его, долго сидел неподвижно, думая о камне и о своей жизни. Он-то знал цену этому сгустку земной породы. Знал он и другое. Если человек, посвятивший себя ювелирному искусству, встретился с таким камнем, значит, он прожил жизнь не зря. Галкович был сентиментален и горд от рождения…
Через час старик приказал себе считать, что никакого камня не видел, что это был лишь сон. Потому что ему еще надо было много жить и много заработать. У него еще половина внуков не имела ни своего угла, ни приличной автомашины. А на то, что внукам помогут их родители, то есть его, Галковича, дети, у старика была очень плохая надежда.
— Только уж давай так: решили — все!
— А почему ты, собственно, мне это говоришь?
— Просто вот говорю и все!
— И что это вообще за тон у тебя? — Никифоров неодобрительно дернул головой. — Ты меня в жадности подозреваешь или в том, что мне жизнь недорога?
Лука ничего не ответил. Они вошли в местную мастерскую, где из карадагских камней делали всевозможные безделушки.
— Вот! — кивнул Лука на витрину. — Сам не знаю, чего я ее тогда заприметил…
Он постучал пальцем по стеклу витрины, и продавец с готовностью достал ему пеструю коробочку из яшмы. Шкатулка была довольно мила и опиралась на приземистые узорчатые ножки из мельхиора.
— Ножки сгниют, конечно… — вздохнул Лука. — В принципе это не важно. Главное — крышка закрывается плотно.
Они были как-то излишне разговорчивы, оживлены. И втайне надеялись, что кто-то из них наконец скажет: «Слушай, брось дурака валять!» Ив то же время каждый знал, что это нужно доделать до конца… Они были словно зомби собственного замысла.
— Смотри, Лукаш! Я по дороге кусок медной проволоки прихватил. Обмотаем твою шкатулку для надежности…
Коробка оказалась несусветно дорогой — почти сто долларов.
— Не жадничай! — сказал Лука с усмешкой — Лет на двести кладем…
Продавец был очень рад столь неожиданной для него покупке. И покупатели вроде не были похожи на залетных туристов, а поди ж ты…
— Очень надежная коробочка, — проговорил он, услужливо улыбаясь. — Что угодно можно положить!
— Даже глаз… — проговорил Никифоров бесстрастно.
— Обязательно! — согласился продавец. Когда они вышли от Галковича, то домой не пошли, а направились к морю.
— Ты согласен, Петрович, что это не наша вещь?.. Не про нас она…
— Недоделанные мы, что ли?
— Брось! Вот она у кайзера в сейфе лежала — это в самый раз. А нам она зачем — на комод положить? Стоит показать кому, тут же убьют. Даже в Грановитую палату и то не сможем сдать. Затаскают — откуда, мол, сволочи, взяли!
— В Грановитую было бы неплохо, — кивнул Никифоров. — А сколько эта вещь там продержится? Тут же уплывет подальше от России. Читал про царскую корону и скипетр?
— Нет, а что?
— Уже договорились о продаже на израильском аукционе. И где потом будут эти денежки? У шумеек и голиковых, у кремлевской пьяни в глубоких швейцарских подвалах. И камушек этот укатится туда же…
— Хорошо, давай его просто потеряем. Как пришел, так и ушел — будто и не было.
Никифоров не ответил, взглядом давая понять, что на предложения сумасшедших не реагирует.
— Эврика!.. — воскликнул вдруг Лука. — Давай тогда его спрячем, снова сделаем из него клад. Пусть полежит еще лет полтораста! Раз люди до него еще не доросли.
— Закопать? Ты что, и правда с ума сошел? Он вообще может исчезнуть!
— А вот и не исчезнет! Помнишь, что тот Зяма говорил? Такие вещи не пропадают!
— Зяма… Тоже мне истина в последней инстанции!
Они долго сидели молча, понурившись, и, как видно, думали об одном и том же.
— А знаешь, Петрович, все равно придется копать! У нас же другого выхода нет…
Конечно, они могли бы клокотать от жадности, конечно, они могли бы перерезать глотки друг другу, такие случаи описаны во множестве. Но ничего подобного с Никифоровым и Лукой не случилось. Они мучительно думали, как избавиться от этого наваждения и в то же время как сохранить этот бесценный и такой смертельный предмет. Избавляться от бесценных предметов очень тяжело. И потому сделать это надо было как можно скорей.
Купив коробочку, они направились в горы — по той же самой дороге, по той же тропе, что привела их к «господствующей» высоте.
— Почему именно здесь? — спросил Лука.
— Да так… — Никифоров замялся. Ему не хотелось рассказывать про женщину, которая должна была убить их, а убила себя. — Ты, кстати, как себя чувствуешь?
— Спасибо. — Лука улыбнулся, довольный. — Как огурчик.
— Тогда лезь за мной!
Когда они добрались до вершины, Никифоров окинул взглядом площадку. Нет, не осталось и малейших следов от того, что здесь случилось утром.
— Где мы его определим? — спросил Никифоров. — Под кустом?
— Не-е, Петрович, куст умрет. Закопаем прямо у обрыва. Куста не будет, а обрыв проживет еще лет восемьсот, может быть…
— Правильно! — согласился Никифоров, вспомнив, что именно с этого места Ита унеслась в пропасть.
И опять у них не было никакого инструмента, кроме все того же ножа. Лука копал яму, лейтенант задумчиво смотрел на поселок Планерское. На маячившие горы вдали — на гору Стольникова и Хамелеон, которые постепенно начинали синеть. Безумно длинный день подходил к концу.
— Когда-нибудь мы, наверное, адски пожалеем об этом… — вздохнул Лука.
— В конце концов все в наших силах! — отозвался Никифоров.
— Это только так кажется. Лейтенант нашел глубину ямы достаточной и придержал Луку за руку.
— Может, посмотрим в последний раз? — с надеждой спросил Лучков.
— Ни за что! — отрубил Никифоров. Сунул мешочек в каменную шкатулку, замотал проволокой, положил на дно ямы и стал заваливать землей, смешанной с известняком и мелкими камнями.
Лука с печалью смотрел на своего спутника, а теперь и друга.