Чтение онлайн

— С бокалом шампанского приятнее смотреть на женщину…

— Кончай, Лукаш!

Официант, отступив, с некоторым подозрением взглянул на Луку, усомнившись, по-видимому, в наличии у него денег.

— Давай, голубчик, действуй! — Лука сунул официанту в руку зеленый червонец.

— Слушаю-с!

События на эстраде между тем развивались. Женщина виртуозно закружилась на блюде, и сари, обволакивающее ее фигуру, с неимоверной быстротой стало разматываться. Его конец подхватил фокусник и побежал за кулисы, как бы неся над собой развевающийся, бесконечно длинный флаг. На другом конце гигантского флага волчком кружилась танцовщица. Вот уже показались точечные щиколотки, колени, прекрасные округлые бедра…

В первые секунды показалось, что она совсем голая. Лука замер, толпа вокруг неистовствовала. А красавица, теперь было очевидно, что перед сидящими в зале выступает красавица несказанная, осталась в очень коротком расклешенном мини.

Резко изменились тональность, ритм музыки. Теперь по ушам и нервам бил агрессивный рок. Танцовщица отлично владела и этой пляской дебилов и роботов, крутилась, делала невероятные пируэты, высоко выбрасывала ноги. Мужчины выбегали из-за столиков, бросали к ее туфелькам деньги. У ее подножия их уже скопилось немало, а эротический рок все продолжался, и деньги все летели, летели. Пригоршни купюр, потом пачки, пачки.

Тучный, упитанный человек с лысиной и губами сластолюбца, очень похожий и на Горбачева, и на Гайдара одновременно, подбежал на коротких ножках к подносу-блюду и под гогот компании, делившей с ним столик, высыпал под ноги прекрасной танцовщицы целый «дипломат» денег. Потом, хитро прищурившись, заглянул красавице под юбку. Хотя чего там еще можно было увидеть — юбка и так летала почти отдельно от прекрасных частей ее тела. Но в зале одобрительно зашумели, захлопали, дескать, человек заслужил, имеет право и на это. А к эстраде подбежал уже следующий с чемоданчиком-кейсом, за ним еще и еще.

Сначала она танцевала на ковре из денег, потом ноги ее стали погружаться, увязать в купюрах, как в палых листьях в осеннем сквере. Вот уже и щиколотки ее скрылись в густой денежной массе, а разноцветные купюры все падали и падали, стараясь прикрыть теперь и ее красивые икры…

Лука с удивлением заметил, что тоже притопывает ногой в такт музыке. Танцевать красотке становилось все труднее. И вдруг все разом смолкло. Танцовщица повернулась к залу спиной, мгновенным движением расстегнула на платье «молнию» — сверху и до конца. Обнажилась ее красивая ровная спина, крохотные, символические трусики, божественно вылепленные бедра. Все звуки заглушила барабанная дробь — как в цирке перед смертельным трюком.

Внезапно со дна огромного блюда ударили мощные воздушные струи — деньги взвились могучим вертящимся смерчем, поплыли кверху. Там, где-то высоко, по-видимому, заработали мощные пылесосы. Так подумал Лука.

Ни одной купюры не вернулось на пол, вихрем унесло их под потолок. И это было странное, может быть, несколько пошлое, но потрясающее зрелище!

А танцовщица, которая продолжала стоять к залу спиной, вдруг резко подняла руки, будто вслед уходящему ввысь вихрю. И тут же новый воздушный поток сдернул с нее остатки платья. Оно исчезло вслед за деньгами.

Красавица была обнажена, если не считать некоторое подобие бикини на ее бедрах. Стихли барабаны, исчез ветер. Медленно, как во сне, она повернулась к залу. Изумительные прямые черные волосы, синие большие глаза, аристократически точеная шея и покатые, аккуратные, как у балерин, плечи, высокая грудь, от которой невозможно было отвести глаз. И дальше, дальше…

Медленно-медленно она опустила руки к узкой полоске трусиков, как бы раздумывая, снимать или повременить еще. В зале стояла та самая тишина, в которой, как принято говорить, можно услышать пролетающую муху. Красотка потянула еще секунду-другую и все-таки решилась убрать свою последнюю защиту. И Лука снова с удивлением почувствовал, что его желания совпадают с побуждениями остальных.

И вдруг раздался то ли взрыв, то ли выстрел. Сверху на танцовщицу, которая уже почти избавилась от последней детали своего туалета, опустился полотняный синий цилиндр. Толпа кричала, топала ногами. И Лука увидел себя вскочившим с места.

Полотняный цилиндр взлетел вверх. Блюдо-поднос светилось пустотой, словно там вообще никогда ничего не было. А перед глазами продолжала стоять женщина невероятной, невообразимой красоты. И что бы там ни говорили, ни шипели, ни злословили, ничего подобного никогда не было ни в Мулен-Руже, ни в лучших притонах Лас-Вегаса. Куда их скудоумию до России-матушки, которая и под Сталинградом осталась непревзойденной, и в деле великого блядства — тоже!

Хотелось улыбнуться и с легкой иронией промычать:

— Да, старик, это нечто!..

Но Лука молчал. Перед взором его все еще продолжало вибрировать видение. С одной стороны казалось, подумаешь, чудо-юдо — ветер платье срывает с женщины! Этот трюк, кажется, еще для Мэрилин был придуман. А скорее и до нее это проделывали сотни ветров с сотнями женщин. И сотни голодных мужских глаз пожирали явившееся чудо. Сколько ни уверял он себя, что ничего экстраординарного не увидел, в конце концов убеждался, что аргументы его пусты, как тот жонглер, что вышел вслед за Нею на эстраду подбрасывать разноцветные обручи.

— Прикажите еще чего-нибудь?

— Что-что?..

Лука наконец глянул на стол, который чудесно преобразился и продолжал преображаться.

— Приступай! — сказал Никифоров, убедившись, что Лука снова на этой земле. — Лучшего не дадут и в Гранд-отеле…

— Это уж точно-с! — Официант плавным ловким движением поставил на середину стола прелестную молочно-розовую рыбу. — Семужку на льду, изволите? К ней идет «Шабли» номер семь. Или водочка «Элегант»-с…

— Что за «Элегант»? — усмехнувшись, спросил Лука, постепенно входя в окружавшую его реальную явь.

— Местного изготовления-с. Редкостная чистота. Рецепт в величайшем секрете!.. Шампанское изволите открыть?

— Открывай немедленно!

Никифоров не спеша, обстоятельно делал себе бутерброд с черной икрой.

— Маслице, — вещал официант, — только что из-под коровочки. Мутовочкой сбивали-с. Вручную-с!

— Вкусней?

— Что вы, сударь… Несравнимо!

— Ты будешь? — Никифоров налил себе водки. — Ну, гляди… — Опрокинул стопку, крякнул от истинного удовольствия. — Н-да… в жизни не пивал ничего подобного…

«А что ты в милиции своей мог пивать! — подумал Лука, но ничего не сказал, только улыбнулся другу. — Привыкай, Петрович, мы с тобой, если только из этой истории вылезем…»

Мысль Луки оборвалась, потому что он увидел пробиравшегося к ним между столиков Сивого. Сейчас в полной красе можно было оценить его мощную квадратуру. Он уже издалека увидел их шикарный стол, явно отличающийся от соседних.

— Гужуете?

— Присаживайся! — проговорил Лука с деланным гостеприимством. — Закуси с дороги. Хавай да гляди, как люди умеют посидеть…