Чтение онлайн

Однако из-за особенностей рельефа местности значительная часть дороги из Большой Верейки на Сомово оставалась за пределами действенного огня вражеской артиллерии из рощи, а начало дороги вообще не просматривалось с опушки. Поэтому танк Лизюкова не был обстрелян, и, скорее всего, даже не замечен с северо-восточной опушки рощи. И только с выходом дороги на высоту КВ стал виден с восточной опушки. Огромное поле резко сужалось здесь к востоку, и южный отрог рощи почти вплотную подходил к дороге. В этом месте начинался узкий километровый перешеек между двумя рощами в верховьях танконедоступных оврагов, после чего южнее простиралось бескрайнее поле, где танки могли совершать многокилометровые обходы любых узлов сопротивления. Нет сомнения, что именно на этом танкоопасном направлении противник и сконцентрировал оставшиеся у него в районе рощи противотанковые орудия.

В южной части рощи у Лебяжьего к утру 23 июля, скорее всего, была только пара 50-мм противотанковых орудий, расчёты которых прикрывали группы автоматчиков. Тому есть и документальное подтверждение. Например, в разведсводке 1 ТК отмечено, что на южной опушке рощи были обнаружены два дзота и 2 противотанковых орудия на огневых позициях [285] .

На основании анализа имеющихся документов можно с большой долей уверенности предположить, что произошло дальше. Пройдя примерно 3 километра от Большой Верейки, КВ Лизюкова вышел на восточные скаты высоты 188,5 и показался в поле зрения немецких наблюдателей. Надо полагать, они были в некотором замешательстве, когда увидели, как вдоль дороги к ним без единого выстрела уверенно приближается в одиночку русский танк, который не сопровождали ни другие танки, ни пехота. Это было тем более непонятно, что атака русских танков была к тому времени отбита на передовом рубеже и бой стих.

Поле видимости здесь превышало полтора километра, и издалека трудно было распознать тип показавшегося танка. Затем вражеские артиллеристы, несомненно, определили, что к ним приближается их самый грозный противник — тяжёлый русский танк КВ.

Стоит отметить хладнокровие, с которым немецкий расчёт выжидал, когда танк подойдет ближе, чтобы не выдать себя преждевременно, а дождаться подходящего момента и бить наверняка. Ведь большого выбора средств борьбы с КВ у немцев просто не было! Единственным достаточно эффективным боеприпасом в арсенале немецкого противотанкового расчёта был бронебойно-подкалиберный 50-мм снаряд со сверхпрочным сердечником из карбида вольфрама, или, как его называли тогда наши танкисты, бронебойная «болванка» [286] .

Запас этих снарядов (из-за остродефицитного и дорогостоящего вольфрама) в штатном боекомплекте немецких противотанковых орудий был весьма ограничен, и командиры орудий приберегали их для особых, крайних случаев. Нет сомнений, что увидев приближение тяжёлого русского танка, командир немецкого расчёта решил, что это как раз и есть тот самый случай, и приказал использовать против КВ самый эффективный боеприпас из всех у него имевшихся.

Но даже при этом у немцев явно не было уверенности, что 50-мм снаряд сможет пробить лобовую броню тяжёлого КВ, и поэтому, даже находясь близко от дороги, немецкий расчёт не стал открывать огонь издалека, а затаился в ожидании, когда танк пойдёт мимо и подставит под прицельный выстрел свой правый борт. Хотя орудие было, несомненно, хорошо замаскировано и окопано, и возвышалось над землёй менее чем на один метр, всё-таки дорога была настолько близко, что из танка его могли заметить! Надо было иметь крепкие нервы и самообладание, чтобы, видя приближение тяжёлого КВ, ничем себя не выдать. Немцы ждали и молчали. Тем временем танк, не останавливаясь, подходил всё ближе, и, возможно, экипаж не вёл тщательного наблюдения за окружающей местностью…

Прикрывавшие орудие автоматчики также изготовились к бою и напряжённо наблюдали из зарослей за приближавшимся к ним с лязгом и гулом танком. Для Лизюкова и членов его экипажа пошли последние секунды обманчивой тишины на поле и ровного движения вдоль дороги, как они думали, «вдогонку за колонной главных сил корпуса». Для большинства из них это были и последние секунды их жизни.

Вблизи южного отрога рощи танк должен был повернуть налево и двигаться в сторону Медвежьего, где по расчётам Лизюкова и должны были вести бой его бригады. Скорее всего, танк Лизюкова в этот момент находился где-то в районе современной развилки шоссе на Большую Верейку. Возможно, танк и начал уже поворачивать и в результате этого неожиданного для противника маневра ещё раньше подставил правый борт под кинжальный огонь с опушки. В эти секунды командир немецкого расчёта, видимо, решил, что ждать больше нельзя, надо действовать, иначе танк удалится. КВ был теперь настолько близок к орудию, что наводчик вполне мог различать в прицеле его отдельные части и вести огонь практически без упреждения и каких-либо поправок на скорость и дистанцию… Короче, бить наверняка…

Терпеливо выждав несколько томительных и нервных минут, ничем себя не выдав и, в конце концов, дождавшись наилучших условий для стрельбы, командир вражеского расчёта приказал открыть огонь…

Замаскированное на опушке рощи немецкое противотанковое орудие неожиданно ударило по КВ с близкого расстояния. Снаряд поразил танк практически под прямым углом и пробил броню…

Изучая различные материалы и публикации о последнем бое Лизюкова, я встречал мнение, что его танк якобы был подбит из тяжёлого немецкого 88-мм зенитного орудия, гильзы которого были обнаружены поисковиками на опушке рощи. Однако эта версия, мягко говоря, сомнительна.

Использование тяжёлых 88-мм зенитных орудий для противотанковой обороны было вынужденной мерой немецкого командования. Немцы берегли эти дорогостоящие орудия и старались использовать их только в глубине своих боевых порядков. Тяжёлые зенитки никак нельзя было назвать противотанковым средством ближнего боя. В ближнем бою они во многом теряли своё преимущество и сами становились лёгкой целью для танков противника, главным образом из-за своих габаритов, что крайне затрудняло их маскировку на поле боя. Их преимущество было в дальности прицельного выстрела, а не в возможностях маскировки и использования их для засад.

После боёв 21 и 22 июля и выхода наших танков на южный берег Большой Верейки противник отвёл значительную часть своих тяжёлых противотанковых средств на главный рубеж обороны под деревни Сомово и Большая Трещёвка, куда раз за разом пытались прорываться танки 1 ТК Катукова. Прорыв одной из танковых бригад 2 ТК Лизюкова в район Медвежьего также вынудил немецкое командование выделить часть тяжёлой противотанковой артиллерии на борьбу с прорвавшимися танками. Поэтому к утру 23 июля все тяжёлые зенитные орудия, которые могли быть использованы для противотанковой обороны (их и без того было крайне мало!), скорее всего, уже были отведены в глубину немецкой обороны.

По условиям местности с весьма ограниченным обзором на север и очевидной уязвимостью крупного зенитного орудия в случае быстрого подхода танков противника с другой стороны рощи (а к тому времени наши танки уже прорвались к Сомово и могли запросто окружить всю рощу) использовать здесь 88-мм зенитки для противотанковой обороны было уже нецелесообразно. Они сами могли быть уничтожены обошедшими их с фланга и тыла танками.

Но даже если предположить, что по каким-либо причинам одно из этих орудий не было отведено в тыл и всё-таки осталось у рощи, то и в этом случае немцы наверняка применили бы его по-другому. Используя высокую прицельную дальность и мощь огня, артиллерийский расчёт противника обязательно попытался бы поразить КВ ещё издалека, на подходе. Ждать, когда КВ подойдёт поближе, было в той ситуации не только не нужно, но и опасно.

И, наконец, ещё один аргумент. Последствия от попадания в танк тяжёлого 88-мм снаряда, выпущенного с близкого расстояния с начальной скоростью почти километр в секунду, были бы для КВ совсем другими. Разрыв такого снаряда в тесном пространстве танка наверняка вызвал бы гибель всего экипажа и, возможно, детонацию боезапаса. В этом случае мы вряд ли бы вообще узнали о том, как погиб генерал Лизюков, потому что никаких выживших свидетелей из экипажа уже не осталось бы.

Возможно, генерал Лизюков и полковой комиссар Ассоров даже не успели осознать, что произошло. Кинетическая энергия снаряда при выстреле с такого близкого расстояния была такова, что они были сразу тяжело ранены или вообще убиты на месте разлетевшимися осколками и отколовшимися кусками брони. По крайней мере, из рассказа младшего механика-водителя Мамаева следует, что после удара снаряда в танк признаков жизни Лизюков уже не подавал. Правда, разрыва внутри башни не было, также как и не было детонации боекомплекта или возгорания, что является ещё одним косвенным подтверждением того, что башню КВ поразил бронебойно-подкалиберный снаряд без взрывчатого вещества.

Сидевший за рычагами танка старший механик-водитель был также убит или тяжело ранен. Возможно, это произошло потому, что танк тут же был поражён второй бронебойной болванкой — немцы торопились «всадить» в КВ ещё один снаряд с близкой дистанции, опасаясь, что одного может оказаться недостаточно! Им надо было добить танк! Сам Мамаев был ранен осколком, но всё-таки смог открыть люк и выскочить наружу. Увидев его, немцы открыли по нему огонь, но, видимо, запоздали. Пули ударили по броне, но лишь одна из них попала в него, прежде чем он скатился в рожь и стал отползать от подбитого танка.