Чтение онлайн

— Но Штольц вам не перезвонил, когда узнал о дневнике, — язвительно заметил Савски.

— Это, к сожалению, именно так, — покорно согласился Тейлор, — но вы же знаете, работа с агентурой не дает стопроцентного результата. Но мы получили звонок от Сьюзан Бековски. Кто знает, если бы не она, нам никогда не узнать о существовании этих материалов. Как вы правильно заметили, Штольц нам не перезвонил. Возможно, у него самого были виды на этот дневник. Впрочем, может быть, он ждал того момента, когда Рунге передаст ему его. Он также пользовался доверием Эммы Рунге, ему первому она показала записи Карла.

— Так какова ваша версия произошедшего?

— Предположу, сэр, что в эту историю втянуты те, кто знал о существовании информатора Сьюзан Бековски. Эта информация строго секретная, и ей располагает только мой отдел. Предатель среди нас. Хронология событий это только подтверждает. Итак, Бековски сообщает нам о дневнике, предусмотрительно умалчивая о Штольце. Далее следует телефонный звонок с телефона Бековски на телефон ее подельника. Она сообщает, что не нашла дневник и упоминает о Штольце, у которого он вполне может оказаться. Не думаю, что она знала адрес Майкла Штольца, но тот был убит через несколько часов. Из этого мы делаем вывод, что убийца был осведомлен об адресе проживания профессора. В доме Карла Рунге происходит перестрелка, в результате чего Сьюзан Бековски погибает. Неизвестный отправляется в Бостонскую публичную библиотеку, но не застает там мисс Рунге. Камеры видеонаблюдения засекли странного человека, вбежавшего в зал и тут же покинувшего его. Лицо его невозможно рассмотреть из-за шляпы с широкими полями. Он прибыл на «Бьюике», но номера поддельные. Эту машину сейчас ищут. Тот же человек на этой машине приезжает к полицейскому управлению, куда увезли Эмму. Далее, в поисках Эммы Рунге, он встречается с детективом Мартенсом. Но, по словам детектива, к этому времени мисс Рунге уже покинула здание в неизвестном направлении.

— А что насчет Штольца? — поинтересовался генерал. — Его-то когда убили?

— Судмедэкспертиза уверяет, что Штольц был убит до описанного визита к Мартенсу. Скорее всего, после неудачи в библиотеке неизвестный едет к Штольцу и, видимо, неудовлетворенный этим визитом ищет полицейского, ведущего расследование убийства в доме Эммы Рунге.

— То есть вы тоже склоняетесь к тому, что дневника у него пока нет?

— Если Эмма Рунге жива, то дневника у него нет, но скорее всего она уже мертва, и тогда записи у убийцы.

— Курт, мне ход ваших мыслей понятен. В вашем отделе предатель, вы, естественно, вне подозрений. Но что за человек орудовал в Бостоне? Как он там оказался раньше вас? Хотя вы говорили, что их там было как минимум двое. Я не могу понять, каким образом преступники заставили Сьюзан Бековски работать на себя. Она же понимала, какие неприятности ее ждут при объяснении с вами.

— Ума не приложу, сэр. Получается, что ее никто не заставлял, и действовала она добровольно. При непредвиденных обстоятельствах, она всегда могла позвонить к нам в отдел, но этого не сделала.

— Непростая перед вами стоит задача, — протянул Савски. — А как вы намерены выявить в своих рядах «крота»? Действовать надо осторожно, взвешивая каждый шаг.

— Во время убийств все трое моих подчиненных еще находились в самолете, направляющемся в Бостон. Одному из них нужно было привлечь кого-то еще, кто живет в этом городе или неподалеку. Для этого нужны ресурсы и опыт в таких делах. Может попробовать проверку на детекторе лжи?

— Ни в коем случае. Во-первых, из трех ваших человек двое служили на оперативной работе, и для них не составит труда обмануть аппарат. Во-вторых, если вы выкажете недоверие, то наш оппонент затаится. Оставим пока все как есть, ищите Эмму Рунге.

Тейлор положил трубку и вытер платком вспотевший лоб. Через десять минут он уже мчался в аэропорт, до рейса на Бостон оставалось не больше часа.

Весь следующий день Эмма была поглощена чтением дневника.

«…Бесконечные допросы длились почти месяц. Не было смысла скрывать то, чем мы занимались в лаборатории, тем более, как оказалось, мой товарищ Ланге рассказал все на первом же допросе. Нам предложили продолжить нашу работу в Америке, и это предложение не подразумевало отказа.

Я надеялся на снисхождение, потому как считал себя почти американцем. Но этот факт насторожил следователя, он даже высказал нелепое предположение о шпионском прошлом моего отца.

Клаус сидел в соседней комнате огромного подвала, находившегося в двухэтажном здании на краю города. Наша импровизированная тюрьма была раньше типографией, и в помещении, в котором находился я, стояли три разбитых печатных станка.

Со мной вместе сидело шестнадцать человек. В прямом смысле сидело, так как кроватей не было. Спали мы на полу, укутавшись предоставленным нам тряпьем.

Все были гражданские, но американцы в этом сомневались. Не знаю, но в военной форме никого не было. В эти дни я сблизился с пожилым искусствоведом из Дрездена.

Это был опустошенный человек, спящий не более двух часов в сутки. Он почти ничего не ел и делился своей порцией со мной и с совсем юным парнем лет четырнадцати.

Юноша был угрюмым и неразговорчивым, что резко контрастировало с его детским лицом.

Искусствоведа звали Винфрид, и родом он был из Ингольштадта. За два месяца до того он бежал из Дрездена, подвергнувшегося чудовищным бомбардировкам, поселился в доме своей матери, но с приходом американцев был арестован. На допросе он плюнул в лицо офицеру, после чего был избит и брошен в нашу камеру заключения.

Я находился здесь уже два дня и, как мог, постарался помочь пожилому соотечественнику. Я ни разу от него не услышал ни одного стона, ни одной жалобы. Это был сильный человек, умерший неожиданно через несколько дней на моих руках.

Мне повезло пообщаться с ним, и меня поразил тот факт, что я впервые встретил человека, осуждавшего не только политику Германии, но и самого Адольфа Гитлера.

Он принимал свои побои от американских солдат как должное, как возмездие. Он плюнул в лицо американского офицера, за то, что тот позволил себе назвать немецких женщин, и его мать в частности, шлюхами.

Мы говорили о Германии, о ее историческом значении в глазах всего человечества. Винфрид был убежденным конформистом, он всегда пытался слиться с окружающей действительностью. Тяжелые авиационные бомбы превратили аккуратные домики их пригорода в месиво камня и металла. Его дом под Дрезденом рухнул, унеся под развалинами жизнь единственной дочери.

Он выжил, и это стало главной трагедией его жизни. Попытка уцепиться за дом своей больной матери в Ингольштадте закончилась позорным арестом. Его волокли по улице, а старая женщина, его мама, вцепившись за калитку, надрывно кричала, не в силах защитить своего сына.

В своем рассказе он не обличал ни американцев, ни русских, он надеялся, что победители проявят милосердие к женщинам и детям. Я тогда впервые ощутил, что немецкий народ ждет беспощадная месть, особенно со стороны русских.

Это был переломный момент моего сознания. Неожиданно я понял, что за грехи нации, придется расплачиваться и мне самому.

В одной камере с Клаусом Ланге я оказался через неделю после нашего ареста. Нас было двое в небольшой комнате. Две кровати были снабжены даже матрацами. Каждый день к нам заходил американский офицер и подолгу говорил с нами на самые разные темы.