Чтение онлайн

— Чье имя носит твоя пионерская дружина? — спросила она.

Тут я снова пожалел, что редко довожу задуманное до конца. Ведь с именем в нашей дружине получилось не лучше, чем с кружком космонавтов. После полетов Гагарина и Титова в школе разгорелся спор, кому из них отдать предпочтение. Целую неделю спорили. Перессорились друг с другом. Одни хотели, чтобы дружина носила имя Гагарина, другие — Титова. А мне, например, оба одинаково нравились.

Наконец я нашел выход. Да такой, что все ребята согласились. Пионерская дружина имени героев космоса. Правда хорошо звучит? Оставалось только обратиться в пионерский совет. Там нашу дружину считают боевой, чуть ли не лучшей в районе. Но мы почему-то не обратились. Остыли, что ли?

В нашем классе это еще часто случается. Пока обсуждаем — все горят действовать, а когда настает время действовать — всем уже неохота. Почему же так получается? Ответ, как это ни странно, пришел ко мне после вопроса Милады… Надо тратить меньше энергии на разговоры. Тогда больше на само дело останется…

— А наша дружина — имени Ивана Григорьевича Гончаренко, — сказала Милада. — Знаешь такого?

Мне было очень стыдно, но я не знал.

— Это советский танкист, который первым ворвался в Прагу. Мы номер его танка знаем. Двадцать три. Гончаренко погиб, но Прага помнит о нем. Даже специальный значок выпущен.

— Есть у вас?

— Ребята тебе достанут.

— Слушай дальше. В 1959 году ребята нашей школы решили разыскать родителей Гончаренко. Написали в Москву. А оттуда сообщили о нашем письме по радио всей стране…

— Нашли?

— Нашли. В школу пришло письмо с Украины. Родные Гончаренко живут в Сумской области. С тех пор мы и переписываемся с ними… А в 1960 году районный комитет Чехословацкого союза молодежи присвоил нашей пионерской дружине имя героя. За успешную учебу и ударный труд.

— И нам за это звание «спутника семилетки» затвердили.

В это время в школу ворвались веселые голоса.

— Приехали! — Милада широко распахнула двери пионерской комнаты, в которой мы разговаривали. Ребята, окружив вожатую, загалдели все разом. Видно, выкладывали последние новости. Потом они обступили меня. Жали руку, хлопали по плечам. С чешского перешли на русский. Ребята изучают его в школе.

Один из мальчиков спросил:

— Кто берет шефство?

— Ольга! Ольга! — закричали остальные.

Так познакомился я с Ольгой Бжох — худенькой девочкой с такой толстой косой, что казалось, она оттягивала ей голову назад. Ребята, вооружившись щетками и тряпками, занялись уборкой классов, а мы с Ольгой пошли гулять по Праге.

— Ты как учишься? — поинтересовалась она.

— На пятерки и четверки! — гордо ответил я.

Глаза девочки удивленно вспыхнули.

— На пятерки и четверки? — переспросила она.

— Да!

— Болеешь? Предметы трудно даются?

— Нет…

— Лентяй?

— Нет… Ну, может, самую малость…

— А я только на единички учусь! Меня за это прошлым летом даже в Артек посылали! Ага!

— С единичками в Артек?

— А ты как думал?

На моих глазах мир переворачивался вверх ногами. Ольгу смущали мои пятерки и четверки, а сама она хвастала колами. С ума можно сойти. Я решил переменить тему разговора. Поинтересовался Ольгиными родителями.

Отец ее в буржуазное время был рабочим. А сейчас он — научный работник. Да такой, что его частенько командируют по разным делам в Москву. И сейчас он находился в нашей столице. Мама у Ольги — переводчица. Сама Ольга изучает сразу два языка: немецкий и английский. Почему же она так плохо учится? Хотел спросить ее об этом, да не успел.

— Почему ты так плохо учишься? — опередила меня Ольга. — Хочешь, я поговорю с ребятами, и мы будем помогать тебе? В письмах. Каждый день — письмо. А?

Ну, тут я совсем обалдел. Остановился посреди улицы и таращу на Ольгу глаза. Слова к языку приросли. Еле выдавил:

— Сама… ты… плохо учишься…

— Я?

— Ты…

— Да я лучше всех в школе занимаюсь! — топнула она ногой.

— Слушай, Оля, хватит тебе врать, — разозлился я. — У нас таких учеников, как ты, из школы исключают. Точно!

— Ой, кажется, я поняла. Поняла! Поняла! — вдруг радостно закричала Ольга. — Какая у вас лучшая отметка?

— Пятерка…

Как захохотала она, как запрыгала!

— А у нас — единичка, — с трудом разобрал я сквозь смех.

Смеялись мы до слез. Переставали и снова заливались. Не могли успокоиться всю дорогу. До самой ратуши старого города.

Здесь Оля подвела меня к мемориальной доске, перевела надпись на ней: «1621 год. Казнены 21 дворянин и мещанин, готовившие восстание против императора Фердинанда».

— Им отрубили головы, — печально прозвучал голос девочки. — Чехословакия потеряла тогда самостоятельность на триста лет.

У ратуши толпилось много народу. Туристы. Из ГДР, Англии, Франции, Румынии, Польши. Это я по значкам определил. Все лица были обращены к необычным часам — знаменитым старогородским курантам.

— Чего они все ждут?

— Через несколько минут куранты будут отбивать часы. Очень интересно!

У знаменитых часов оказалось несколько циферблатов и кругов с совершенно непонятными значками. В центре, где сходится несколько стрелок, изображена Земля.

— Куранты показывают не только время, но и движение планет солнечной системы, — торопливо объясняла Ольга, — фазы Луны. Ведь нашу Землю считали тогда центром вселенной. Смотри! Смотри!

В курантах что-то заскрипело, и они начали отбивать время. Над циферблатами открылись два окошечка. В них высовывались фигурки. Высунется и скроется, уступая место следующей. Ниже сердито дергала за веревочку сама смерть. Другие фигурки отрицательно качали головами.

— Смерть предупреждает, что настало время отправляться на тот свет, — продолжала Ольга. — Но фигурки не согласны с нею. Они отказываются. Они хотят жить.

Толпа туристов рассосалась, а Ольга рассказала мне легенду о курантах.

…Жил в Праге мастер Гануш. Золотых рук мастер. Пражская ратуша заказала ему часы-куранты. Такие, чтобы прославили Прагу на весь мир. Долго трудился мастер. В 1490 году часы были готовы. Они так понравились богатеям, что они велели… ослепить Гануша. Чтобы тот не мог сделать еще таких часов.

Так и прожил Гануш слепым. Перед смертью он попросил подвести его к старогородским курантам, чтобы послушать их бой. Просьбу мастера выполнили. Гануш подошел к часам и незаметно передвинул какие-то колесики. Когда мастер умер, куранты остановились. Простояли они ровно сто лет.