Чтение онлайн

– Что ты делаешь? – поинтересовался я, отходя в сторону. – Откуда ты это знаешь?

– Я... – Даниил захлопал ресницами. Он стоял на коленях в середине недорисованной пентаграммы. – Я проходил это в школе. В Полых Холмах.

– Я, конечно, не специалист, но, по-моему, это черная магия.

– Ага. Мы же там изучали черную магию. Эта пентаграмма наиболее подходящая, как мне кажется.

– "Как тебе кажется!" – передразнил я. – Откуда ты ее взял-то?

– Из учебника, – последовал короткий ответ.

Мне оставалось только удивляться. Получив конкретное задание, Даниил перестал распускать нюни и работал спокойно и сосредоточенно. К тому времени, как приготовления были закончены – пришлось пожертвовать несколько свечей и устроить маленькое кровопускание самцу-единорогу, – мотылек уже почти перестал подавать признаки жизни. Он лежал у меня на ладони, как меховая тряпочка, и только по клочкам ауры можно было догадаться, что жизнь еще не покинула крошечное тельце.

Даниил критически осмотрел свое творение, потом взял у меня мотылька, погладил его и, тяжело вздохнув, положил в центре пентаграммы.

– Что дальше? – шепотом поинтересовался я.

– Не знаю. – Даниил пожал плечами. – Я думал, вы мне поможете!

Я уже собрался было возмутиться, но тут заметил, что мотылек шевельнулся. Тельце его окутала странная дымка. Зажженные по углам пентаграммы свечи дрогнули, выбрасывая клубы дыма.

– Тс-с, – сжал я локоть Даниила. – Кажется, началось...

Мальчик ахнул. От тела насекомого отделялась серая дымка. Оно как бы таяло, плавилось, превращая в дым, который, поднимаясь вверх, постепенно обретал очертания человеческой фигуры.

– Папа, – прошептал Даниил. – Папа!

Силуэт вздрогнул. Человек в пентаграмме повел головой по сторонам.

– Кто здесь?

– Папа, это я! Я здесь! – Даниил подпрыгнул, взмахнул руками, и я еле удержал мальчишку от того, чтобы он не прыгнул в пентаграмму. Страшно даже представить, что ждало бы его в этом случае. Но дух Йозефа заметил мальчика.

– Дэниэль, – выдохнул он. – Сынок... Это ты! Живой?

– Живой, папа. А почему...

– Цена слишком велика. Я готов был на все, но я не хотел отдавать тебя. Прости. Я должен был сделать выбор, и я его сделал.

– О чем это он? – Даниил повернулся ко мне.

– Спроси его сам, – шепнул я. – Меня он просто не услышит.

– Что ты говоришь? Какой выбор? Куда ты должен был меня отдать и почему ты умер?

– Белый Мигун, – последовал ответ. – Я верно служил ему. Я помнил его и не оставлял надежды, что он вернется. Но добыть ему свободу было слишком тяжело. Твоя мама отдала свою жизнь, чтобы узнать, как это можно сделать. Своей смертью она заплатила за знание. А я должен был воплотить это знание в жизнь. Свобода для гуру – в обмен на самое дорогое, что у меня есть. Я не смог отдать тебя, Дэниэль. Я ушел за ним сам. Прости меня.

Даниил попятился, отступая от пентаграммы, и наткнулся на меня. Я обхватил мальчика за плечи, но мне самому требовалось утешение. Двадцать лет прошло, а последователи Белого Мигуна до сих пор живут на свете и, несмотря ни на какие ухищрения инквизиции, ждут возвращения своего гуру.

– Прости меня, Дэниэль, – повторил призрак.

Я потормошил мальчика:

– Спроси у него, где сейчас Белый Мигун. Он знает?

– Нет, – прошелестел призрак, услышав вопрос из уст своего сына. – Прости. Ты не должен... не должен был... не дол...

Голос его истончился, по телу пробежала рябь, и призрак растаял. На полу в центре пентаграммы осталось лежать тело мотылька – или, вернее, полурассыпавшийся трупик. Даниил, опустив голову, стоял столбом. Когда я тронул его за плечо, он вдруг вскрикнул, оттолкнул мою руку и бросился прочь.

Дня два после этого я ходил как в воду опущенный. Мне не давало покоя то, что я услышал от призрака Йозефа Мельхиора. Получалось, что Даниил мог умереть ради того, чтобы Мигун выбрался на свободу. Его отец должен был отдать самое дорогое... Но его любовь была слишком сильна, и даже преданность гуру оказалась бессильной перед отцовским чувством? Хм, мои родители явно любили меня гораздо меньше, если предпочли самоубийство. И не права ли дама Морана в отношении Черного Вэла? Ведь он был одним из боевиков секты. А что, если и он, по примеру четы Мельхиор, тоже приближал возвращение Мигуна?

Терзаемый этими мыслями, я по полночи ворочался в постели и иногда до рассвета лежал, не сомкнув глаз. Мне все казалось, что, стоит мне задремать, как зелейник придет по мою душу. К концу второй бессонной ночи я уже желал, чтобы его поскорее уволили.

К сожалению, пока что вину Черного Вэла доказать было невозможно. Берегиня и ее ученики трудились не покладая рук, разбирая доспехи в холле и школьном музее и перебирая их заново, и в конце концов все они обрели фантастический вид, но дух Рыцаря вместо того, чтобы попасть в подготовленную ловушку, испарился совершенно. Обычно призраки исчезали на три дня, а то и на пару недель. В прежнее время отсутствия Оживающего Доспеха никто бы не заметил, но сейчас это выводило всех из терпения.

На третью ночь бессонница все-таки дала о себе знать, и я заснул около полуночи. А когда проснулся, выяснил, что проспал завтрак.

Готовый ко всему, я с тяжелой головой выполз из своей комнаты и сразу понял, что оправдались мои самые дурные предчувствия. Ибо от волнения и удивления гудел уже наш четвертый этаж, а именно его центральная часть, где находилась учительская.

Ожидая увидеть там все, что угодно, я помчался сломя голову и, еще подбегая, увидел столпившихся детей и взрослых, разглядывавших написанную на стене аршинными буквами надпись:

«ОТДАЙТЕ ЛОРДА МОРТОНА!»

Кто-то обернулся, заметил меня, потормошил соседа. Все зашевелились, расступаясь и освобождая мне дорогу. Гул голосов понемногу стих, и к стене я подошел в гробовом молчании.

Огромные буквы были написаны на высоте человеческого роста, и написаны они были кровью.

Рядом что-то задвигалось, и меня ухватили за локоть. От неожиданности я вскрикнул и схватился за амулет, но это оказался Спурий. Учитель-оборотень тяжело дышал после быстрого бега, от него пахло морозом и зверем.

– Я из свинарника, – прохрипел он, хватая полным ртом воздух. – Зарезан кабан Скринфакси.

Спурий воровато обернулся и, приблизив губы к моему уху, прошептал:

– У него разорвано горло! Я полузверь, я знаю, что говорю.

– Так может быть...

– Ты что, совсем того? – зашипел он. – Полнолуние только через неделю!

Учителя постепенно выходили из ступора. Детей – большинство из них уже пришло из столовой на уроки – кое-как загнали в классы, а двери, ведущие на этаж, перекрыли, чтобы новость не распространялась дальше по школе.