Чтение онлайн

— Возможно, что никому. Это мог быть террористический акт. Вы знаете, последнее время исламисты…

— При чем тут они? Это же совершенно очевидно, что покушались именно на Шерил! Исламисты взрывают бомбы в общественных местах, а ее двор — это вовсе не общественное место, вы что, не понимаете?

Комиссар улыбнулся.

— Скорее всего, вы правы. Но исключить эту гипотезу мы пока не можем. Что-нибудь еще вспомнили? А то я оставлю вас отдыхать, и так уж, должно быть, замучил… Доктор говорит, что вы легко отделались. Я рад за вас.

— Знаете что… — заговорила неуверенно, потому что мысль моя не была мне самой ясна до конца. — Что-то в этом парне в джинсах меня насторожило.

— Что именно? — быстро навострил уши следователь.

— Какая-то странность, особенность… Как будто он… Как будто он не француз, а иностранец. Вот вы сейчас говорили: Ги — француз, Джонатан — англичанин… Понимаете, и того, и другого видно за сто километров: вот идет француз, а вот идет англичанин. Я в Сорбонне учусь, там одни иностранцы… Я это научилась улавливать: кто иностранец, а кто нет.

— И почему вы считаете, что этот тип в джинсах — иностранец?

— Сама не могу понять. Лицом он скорее на итальянца похож, да ведь такими лицами во Франции никого не удивишь… Тут другое. Тут вот что! — воскликнула я, — он джинсовый костюм носит!

— Ну и что? — удивился следователь.

— У вас дети есть?

— Есть, — ответил он ошарашено. — И что с того?

— Сколько лет?

— Восемь и двенадцать.

— Они носят джинсовые костюмы? Не джинсы, а именно костюмы, с курткой?

— Носят. Не пойму, что вы в этом странного нашли.

— А парню этому под тридцать, не меньше. В этом возрасте практически никто не носит джинсовые костюмы, только джинсы, но не джинсы с куртками. Это как бы признак дурного тона.

— Вы сильно преувеличиваете. У нас и так носят, и сяк, — кому как нравится. А насчет тона — так он, может, из такой среды, в которой дурной-недурной тон никого не волнует?

— Может… Не знаю я. Но все-таки… Что-то в нем есть нефранцузское…

— Он, по вашим словам, произнес фразу из лифта: «это какой этаж?» Акцент у него был?

— Не обратила внимания.

— А если бы был — обратили бы!

— Но три слова можно произнести без акцента! Когда я говорю по-французски, люди не сразу замечают мой акцент, потому что несколько коротких и несложный первых слов его не выдают! Потом, я его не очень хорошо слышала, через дверь, он у Джонатана спросил. И потом — я русская, Джонатан англичанин, нам не так легко распознать акцент в неродном французском!

— Допустим. Но все же ваше заключение насчет джинсовой куртки уж очень натянуто выглядит…

— Нет! Я поняла в чем дело: не в куртке! А в каскетке!

— Французы, по-вашему, каскетки не носят?

— Задом наперед, на американский лад!

— Ну, знаете, у нас молодежь тоже…

— Этот тип — американец!

— А что, ваша подружка и американцам насолила?

— У нее международная деятельность…

— Ну ладно, возьму ваши соображения на заметку, хотя они мне кажутся, не скрою, сомнительными, мадемуазель. Но — как знать, как знать, может и пригодятся. Спасибо, мадмуазель. Выздоравливайте!

Рыжий комиссар поднялся, подергал затекшими ногами и вышел из моей палаты.

Разговор меня все-таки утомил. Вспоминать все это было тяжело и болезненно, боль за Шерил меня не отпускала, как и моя собственная, физическая боль.

Поев без аппетита, я задремала и проснулась уже в сумерках, когда в мою дверь снова постучали. Первыми в двери показались цветы — круглый, как блюдо, букет коралловых роз, убранных по окружности колосьями и какой-то зеленой травой. За букетом появился Джонатан.

— Джонатан! Джонатан… — сказала я и заплакала.

Он подошел, наклонился ко мне, заглянул в мои мокрые глаза и поцеловал меня в покрасневший нос.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо.

Я перестала плакать от удивления. Я удивилась, конечно, не тому что он меня любит, я это и так знала, а тому, что он это сказал. Поймав мой взгляд, Джонатан, словно пожалев о вырвавшихся словах, сменил тон и тему:

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он ровно-светским голосом, и спохватился:

— Во всяком случае, твой нос…

Джонатан заплатил за мой телефон и мне его включили. Первым делом я позвонила домой. Игорь не отвечал. Он не отвечал вечером, он не отвечал утром, он не отвечал ни в какое время дня и ночи. Но не мог же он быть на работе круглосуточно! И он не мог уехать так надолго, не предупредив меня!

Я терялась в догадках. Он мне был очень нужен, очень. Особенно сейчас, когда мне было так плохо, так одиноко. Особенно сейчас, когда я так нуждалась в его помощи и совете.

Особенно сейчас, когда Джонатан сказал «я люблю тебя»…

И оттого, что он так безнадежно куда-то запропастился, мне было страшно.

Так страшно, что я боялась даже позвонить маме. Кроме того, мне не хотелось ей говорить, что со мной произошло. Это тоже было слишком страшным.

По ночам мне снилась сверхтемпераментная брюнетка в постели с Игорем. Она раскрывала, как рыба, огромный красный рот и всасывала его в себя, а его тело, извиваясь, как червяк, постепенно исчезало в ее ненасытной утробе…

Я искала объяснение его исчезновению. Я искала объяснение моим снам. Я стала думать, что никогда не удовлетворяла Игоря по-настоящему как женщина. Он был моим первым мужчиной, он научил меня всем премудростям секса, но в ответ я могла ему дать только то, чему он меня научил… В нашей интимной близости мы не были партнерами, мы не были дуэтом, поющим на два голоса песню страсти: был всего один голос — Игорь и его эхо — я.

И теперь он завел себе другую женщину.