Чтение онлайн

Сменили повязки и на руках, на ногах — их было немного, куда меньше, чем на лице — но то, что я увидела под ними, заставило меня содрогнуться. Я никогда, никогда уже не буду красивой. Мой врач врет, чтобы меня утешить.

Все, прощай красота и молодость!..

Наревевшись, я отправилась, как обычно, в палату Шерил, думая о том, что скажет она, когда очнется и увидит свои повязки…

Возле ее кровати, вполоборота ко мне, стояла высокая плотная женщина лет пятидесяти, в синем костюме с большими белыми отворотами, с белыми крашенными волосами, начесанными на макушке и перьями торчавшими на концах.

— Бонжур, — сказала я входя. — Я вам не помешаю?

Я никак не могла понять, кто бы это мог быть. Явно она не относилась к больничному персоналу и мне подумалось, что она, должно быть, из «Чистой планеты».

Не оборачиваясь, женщина неприветливо кивнула мне в ответ. Постояв у нее за спиной, я вышла. Она мне не понравилась, и я решила переждать ее визит, чтобы посидеть с Шерил наедине. Едва я закрыла дверь палаты за собой, как навстречу мне вылетела из глубин коридора врачиха, которая опекала Шерил.

— Вот вы где, я вас ищу!

— Что стряслось?

— Вы говорите по-английски?

— Да…

— Приехала мать Шерил, она не говорит по-французски, а я плоховато владею английским…

Так вот оно что! Это Кати!

— Ради Бога, — сказала я, — к вашим услугам.

Мы вернулись в палату. На какое-то мгновение я похолодела при мысли, что сейчас она увидит нашу схожесть и… И как будто разгадка тайны приблизилась ко мне на мгновенье, как будто Кати должна была что-то такое сказать, чтобы приоткрыть секрет…

Но я же вся в наклейках, словно давно путешествующий чемодан! — что она может увидеть?

С забавным французским акцентом врач представила меня Кати как подругу Шерил. Лицо Кати соответствовало ее крупной, тяжеловатой фигуре. Массивный подбородок покрыт светлым пухом, губы тонкие и длинные, словно прорезь почтового ящика, и яркая помада не столько скрывала, сколько подчеркивала их неизящество; мясистый нос и выщипанные брови над тяжелыми веками довершали этот, почти мужской, портрет.

Маленькие серые глаза Кати цепко прошлись по моему обклеенному лицу, запнулись о мой нос, снова оббежали лицо, словно пытаясь настигнуть какую-то промелькнувшую и сбежавшую мысль, — и наконец, оставили меня в покое.

По ее просьбе я рассказала Кати происшедшую с нами историю. Я перевела все вопросы врача к ней и ее к врачу. Я прокомментировала все финансовые аспекты лечения Шерил и помогла Кати оплатить все счета в регистратуре.

После чего она попросила меня оставить ее с Шерил наедине. И лишь когда я выходила из палаты, она меня спросила:

— Я хотела бы остановиться в квартире у Шерил. Но в ее вещах не было ключей. Вы не знаете, где они?

Где они? Перед глазами пробежали сцены: Шерил отдает мне ключ, я закрываю квартиру и спускаюсь, и тут же взрыв…

— Они должны быть в моих вещах. Я посмотрю.

Ключи были, действительно, у меня. Выйдя от Шерил, Кати спросила, не смогу ли я ее сопроводить.

Я могла. Мой врач мне как раз утром сообщил, что я могу, по состоянию моего здоровья, выписаться, но вряд ли я буду чувствовать себя комфортно за ее пределами в таком виде, так что со своей стороны он мне рекомендует провести еще недельку в больнице…

Я заверила его, что непременно так и сделаю, тем более что страховка платит. У меня не было ни малейшего желания появиться с моим обклеенным лицом на глаза изумленному народу.

Взяв такси, мы с Кати поехали на Площадь Республики.

Кати молчала всю дорогу. Мне было очень неуютно рядом с этой дамой с неприветливым лицом и редкой неискренней улыбкой. Только когда мы уже почти подъехали к дому Шерил, она вдруг повернулась ко мне и спросила:

— Значит, вы русская?

Действительно, врач упомянула о моем гражданстве, когда представляла меня. Так чего же она переспрашивает?

— Да, — ответила я недоуменно.

Кати отвела глаза и отвернула голову к окну. Но спустя минуту до меня донесся ее следующий вопрос:

— Из Москвы?

— Из Москвы, — сказала я сдержанно, — а что?

Ответа не последовало. Ее вопрос оставил у меня неясный, но неприятный осадок. Должно быть, Кати не любит русских, — решила я.

Удивительно, стекла в подъезде были уже вставлены, стены вымыты и почти ничего не выдавало следов взрыва, происшедшего тут неделю назад. Мы поднялись на лифте и перед дверью квартиры я протянула Кати ключи.

— Как я вам говорила, мы с Шерил собирались переезжать, так что не удивляйтесь, все упаковано…

Кати вошла первая и застыла на пороге комнаты. Я топталась сзади, за ее массивным телом, полагая, что не следует мешать ее эмоциям.

— Это вы называете «упаковано»? — не оборачиваясь, спросила она ледяным тоном.

Я вытянула шею из-за широкого плеча.

В комнате все было вверх дном, приготовленные нами коробки и сумки были выпотрошены, мебель перевернута, вещи валялись по всей квартире.

Значит, Шерил не оставили в покое. В квартире что-то искали.

Я вызвала полицию.

Приехал уже знакомый мне комиссар Гренье с двумя помощниками, которые принялись перебирать и описывать вещи, снимать отпечатки. Я представила комиссару мачеху Шерил. Подняв валявшиеся стулья, он предложил нам сесть и спросил:

— Кто из вас может мне сказать, пропало ли что-нибудь?

Кати в ответ пожала плечами.

— Я не знаю достаточно хорошо вещи Шерил, — сказала я, — но по-моему, у нее ничего ценного не было. Она к вещам достаточно равнодушна… Кроме того, часть вещей мы с ней собирались перевезти сами и успели погрузить в машину — они, видимо, разлетелись на кусочки во время взрыва. А что там было — я толком не знаю. Шерил большую часть сама складывала. Я только видела, что там было стекло — посуда, вазочки…

— Одежда, косметика, драгоценности — добавил комиссар. — Кое-что уцелело и находится у нас в полиции. Вы можете за ними придти, — обратился он к Кати.

— Вы думаете, это простая кража? — спросила я. — Кто-то из соседей мог сюда залезть, зная, что хозяйки нет… — добавила я соображение.

Комиссар покачал головой.

— Вряд ли. Смотрите, как все было разбросано — зло, без всякой необходимости, как эти стулья, например, на которых мы с вами сейчас сидим… Кто-то искал здесь что-то конкретное, и злился, не находя. Вот только нашел ли в конце концов — мы не знаем. Вам ее деловые бумаги не знакомы? Где она их держала?