Чтение онлайн

— Руки прочь! — приказал Алексей. — Это предатель!

Последнее слово Буськин услышал. Под дулом пистолета медленно вышел на берег. Остапенко на всякий случай тоже вынул свой пистолет.

— Да что вы, товарищи! — забормотал посиневший Буськин. — Какая вас муха укусила?

— Молчи, выродок! — приказал Кубышкин и в упор спросил: — С Иваном Петровичем Клюевым знаком?

Лицо Буськина исказилось. Он отскочил в сторону и закричал:

— Все равно вас всех убьют! Повесят!..

Вечером Буськина судил партизанский суд. Наверно, первый раз в жизни он говорил правду.

Да, он был в лагере вместе с Николаем Остапенко, но лишь для того, чтобы спровоцировать побег заключенных и уничтожить их.

Потом добровольно записался в полицаи и до весны 1942 года терзал и предавал советских людей в Смоленской области. Особенно много загубил в Износковском районе.

Да, он по доброй воле служил Власову. Здесь, в Италии, сам вызвался найти отряд Анатолия Тарасенко, чтобы предать его.

Зачитав смертный приговор, Кубышкин от себя добавил:

— Имя твое будет проклято и навсегда забыто!

Приговор поручили привести в исполнение Николаю Остапенко. Ведь Буськину дважды удалось обмануть этого доверчивого человека.

Привелось все же встретиться двум неразлучным дружкам!

Всех партизан, прибывших в Рим, распределили по квартирам коммунистов. Получил жилье и Алексей. Встретив его, хозяин дома предупредил:

— С вами будет жить еще один товарищ.

Они вошли в небольшую уютную комнату. Склонившись у настольной лампы, спиной к вошедшим сидел какой-то блондин. Он лишь чуть повернул голову...

— Език! — вскрикнул Кубышкин.

Блондин вскочил... Да, это был, конечно, он, Език Вагнер!

— Такая, знать, у нас с тобой судьба, — улыбался Алексей.

Места ночевок приходилось довольно часто менять: конспирация есть конспирация.

— Ничего, — подбадривал Бессонный, — главное сейчас не попасть зверю в лапы.

Много дней и ночей Кубышкину и Вагнеру пришлось провести на старой заброшенной барже, уткнувшейся носом в берег мутного Тибра, недалеко от замка святого Ангела. На вершине замка стоял бронзовый архангел с обнаженным мечом в руке. Не оливковой ветви и не кресту доверено было охранять богатства Ватикана, а обнаженному мечу. Что ж, в этом была своя логика...

Дремуча история этого замка. Почти две тысячи лет назад, в 136 году до нашей эры, воздвиг его император Адриан. Вначале замок был мавзолеем, но постепенно превратился в тюрьму и крепость. Здесь папы выдерживали осады взбунтовавшихся феодалов и восставших жителей Рима.

В темнице замка умер всемирно известный авантюрист Калиостро. Отсюда бежал, спустившись по веревке, знаменитый кардинал Фарнезе. У стен замка папа Сикст Пятый вешал своих противников. В этом замке папы хранили свои миллионы, награбленные во всех частях света...

— Святой ангел и нас охранит, — посмеивался Език.

— Мы, русские, говорим: на бога надейся, да сам не плошай, — хмурился Алексей.

— Не оплошаем!

Поздними вечерами в тесную каюту баржи приходили итальянские коммунисты. Им очень хотелось услышать о Советском Союзе, о жизни советских людей. И Алексей подробно рассказывал обо всем.

Однажды вечером рабочий Антонио Монтальбано, с которым Алексей познакомился еще на военном заводе, принес Обращение делегатов первой конференции итальянских военнопленных к солдатам итальянского экспедиционного корпуса в России, ко всем итальянцам.

Среднего роста, худощавый и подвижный, как большинство итальянцев, Антонио выглядел намного старше своих лет. Нелегкий труд рабочего, большая семья, невзгоды, много лет подряд сыпавшиеся на его голову, — все оставило следы на продолговатом, резко очерченном лице.

— Недавно с русского фронта дезертировал мой старый приятель, — сказал Антонио. — Он и привез это Обращение. Просил размножить и распространить среди итальянцев. Можете ли вы, Алессио, помочь нам в этом?

Алексей задумался. Вот если бы Марио сумел достать ротатор... Достанет, раз нужно!

— Попытаемся сделать.

Антонио радостно улыбнулся:

— Я, признаться, знал, что вы не откажетесь. А уж мы сумеем пустить листовки по рукам!

Русский, поляк и итальянец долго еще сидели в старой барже и шепотом обсуждали, как лучше распространять листовки.

Незаметно подкралась ночь. На фоне неба, черного, как сутана священника, мерцали далекие звезды. Рим спал. Дремали платаны, что росли в два ряда перед замком святого Ангела. Блестела роса на отшлифованной гальке берега. Тибр тихо катил свои мутные воды. Шумно было только в баре, что расположился неподалеку. Из ярко освещенных его окон на улицу выплескивался вой саксофонов, пронзительный визг труб и тупой, однообразный стук большого барабана. Шло разгульное, отчаянное ночное веселье.

Прозрачные занавеси позволяли прохожим видеть краснолицых немецких офицеров и полуголых девиц. Вот зашел в бар итальянец, его тут же взяли за ворот и вытолкали, крича вслед: «Здесь только немцы!»

Антонио мрачно сказал:

— Вот они, «союзнички»! Просто стыдно за Италию: связалась с такими бандитами!

— Ничего, ничего, Антонио, — потрепал его по руке Алексей. — Всему свой час... — Он поиграл гладкими речными камешками, подбрасывая их на ладони, потом неожиданно рассмеялся: — А ты думаешь, наши союзники лучше ваших?

— Да!.. — нахмурился Антонио. — Тоже вояки! Обещали американцы высадить в Риме дивизию парашютистов, а где она? За это, видно, и наказал их наш Везувий... — И Антонио, оживившись, рассказал такую историю.

В одну из августовских ночей американские «летающие крепости» совершили налет на Неаполь. И только начали падать бомбы, как возмутился Везувий. Из кратера вулкана поднялся огромный столб дымного огня и осветил небо. «Летающие крепости» стали видны, как в тысяче прожекторов. Тут по ним и ударили немецкие зенитные батареи. Крепко досталось американцам. Они в панике побросали бомбы куда попало и исчезли...

— А что было двадцать третьего августа! За неудачу с Неаполем англо-американские самолеты обрушились на Рим... — Голос Антонио дрогнул и стал глуше. — Бомбили Вечный город»... А Ватикан стоял нетронутый. Бомбить его было запрещено... И священник во время проповеди сказал: «Видите, братья, как любят нас, католиков, американцы! Рим бомбили, а Ватикан не тронули. Так давайте же помолимся за их доброту». Потом священник пожаловал своей пастве около тысячи пачек сигарет с надписью на каждой пачке: «Молитесь за Гитлера и Муссолини».