Чтение онлайн

– Ты что? Освободился? Ты уже домой? Обед греть? – мать в своей квохчущей манере завела, конечно, про еду. Ей всегда и всех требовалось кормить и укладывать отдыхать. Наверное, потому их семья отличалась такой упитанностью.

– Нет, мам. Я еще нескоро. Просто захотелось сказать, что я тебя люблю. И отцу это передай. Ну, что люблю. Да, и бабушке позвони! Скажи, что я завтра обязательно к ней заеду!

– У тебя все в порядке? Ты здоров? Ты не ранен?! – заголосила перепуганная мать.

– Мам! У меня просто все супер! Все просто отлично у меня! – И Митрохин отсоединился, потому что ему стало совсем трудно говорить от подступившего к горлу комка.

Быстров проверял все фирмы, связанные с продажей антиквариата, и прежде всего старинных икон, которые когда-либо принимали участие в православных выставках. В заявках, заполненных торговцами, значились графы «род деятельности» и «перечень товаров, представленных на продажу». Это стало существенным подспорьем для детектива, так как сразу отсекало такие, к примеру, организации, как «Иконный дом». Потому что это крупное Общество с ограниченной ответственностью торговало по большей части современными, штампованными иконами, немного – писанными, и вовсе не привозило на выставку старинные образа. Конечно, документация у организаторов торговли содержалась не Бог весть в каком порядке, да и бумаг за семь с лишним лет, которые выставки проводила именно фирма Скупого, накопилось немерено. Через два часа работы следователю стало понятно, что объем подозреваемых совсем невелик: бо'льшая часть арендаторов торговала на выставке регулярно. Это его несказанно обрадовало и очередной раз убедило в том, что, как беда не приходит одна, так и радости наваливаются скопом. Полосатая зебра-жизнь, жизнь-тельняшка, жизнь мать-и-мачеха. Лучшим событием дня, низвергнувшим даже утренний поцелуй со «свидетельницей», стал звонок Елены Аркадьевны Загорайло с вестью, что Владу лучше и, по мнению врачей, кризис прошел. Впрочем, «никаких прогнозов, никаких прогнозов. Ждем еще день-два». Второй новостью можно было считать порыв Светланы Петровны Атразековой, казавшейся поначалу столь бесстрасной. И об этом вовсе не к месту думал следователь, но теплое, радостное чувство накатывало на отвлекавшегося от бумажек Сергея, и он будто подгонял время, глядя на часы. Он одновременно пугался надвигающегося вечера, но все же отпускал сердце, позволял ему биться в предвкушении счастливых мгновений, а не просто дубасить по-рабочему, делая вид, что ничего не происходит. И вот теперь приятность с расследованием: процентов восемьдесят храмов, фирм, издательских домов и религиозных обществ составляли прочный костяк перманентной ВВЦэшной торговли. Двадцать процентов участников были случайными, попробовавшими пару-тройку раз вступить в эту «воду», но, видно, не слишком успешно смогли в ней что-то наловить. В основном это были удаленные от Москвы храмы и монастыри: дорога, организация стенда, арендная плата съедали прибыль, и они отказывались от этой затеи. И эти двадцать процентов отметались сразу, потому что никто из них специализированно не занимался продажей икон. Меньше часа ушло на то, чтобы оставить на столе договоры только ДВУХ возможных фигурантов. Крупный антикварный салон, участвующий в рождественских и пасхальных выставках, и некую компанию «Рускстар». Салон, имевший филиалы в разных городах России, принимал участие и в недавней пасхальной выставке (да еще какое активное участие – аж на двух здоровенных стендах в разных концах павильона), и в его «коммерческое сотрудничество» с продавщицей монастыря и с мнимыми монахами верилось с трудом. Значит, оставался непонятный «Рускстар», не появлявшийся на выставке более года. У Сергея вдруг перехватило дыхание при взгляде на единственный листок, который остался на столе: неужели попал? Вот что скрывала Арина-Лариса-Людмила – название фирмы, по которой, видимо, можно узнать и имена убийц. А название фирмы, специализирующейся ТОЛЬКО на старинных иконах и утвари и при этом участвующей постоянно, до последнего года, в выставке – одно. «Рускстар». Русская старина – надо понимать. Еще час понадобился следователю, чтобы выяснить всю подноготную фирмы, прекратившей свое юридическое существование аккурат в апреле. Генеральным директором в ней числился Григорий Андреевич Репьев, 1963 года рождения, бывший офицер КГБ СССР, позже – ФСБ РФ, а с 1994 года – предприниматель. Главным бухгалтером ООО являлась АРИАДНА Павловна Врежко, 1978 года рождения. Медсестра, вдова маститого ученого. Выйдя на след убийцы, Быстров не спешил праздновать победу. То есть, конечно, он гордился собой и понял, что расследование триумфально входит в главную и завершающую стадию, но одновременно это означало и то, что сегодня ни спокойного вечера, ни упоительной ночи ему, увы, ждать не приходится.

Молодая вдова Ариадна Врежко (фамилию в браке она не меняла) после смерти супруга жила в загородном доме, который унаследовала от мужа, не имевшего других ближайших родственников. Иной недвижимости за убийцей не числилось, потому опергруппа и собровцы спешно выдвинулись в направлении академического городка на юго-западе Москвы. Но штурмовать особняк Врежко не пришлось. Дом оказался пуст: ни хозяйки, ни Канторов, которые после нападения на Загорайло бросили свой джип и на перекладных прорывались по Минскому шоссе явно в особняк «коллеги». Необъятные хоромы были обставлены вычурной мебелью, отделаны дорогим деревом – наборный паркет, лестницы с «бомбошками», резные настенные панели, скрывающие встроенную мебель, – словом, все тут говорило о претенциозном современном дизайне. Только оставалось непонятным, зачем незамужней, бездетной женщине такое огромное пространство, такая пафосность и размах? Кому и что она хотела доказать? И можно ли чувствовать себя счастливой в этаком дворце в одиночестве? Быстрова тянуло на лирику при обыске, наверное, потому, что он пытался обнаружить хоть какие-то проявления личностных, человеческих черт в этой демонски холодной убийце: смотреть на конвульсии безвинного, более того, доверявшего тебе человека сможет или ненормальный, или законченный мерзавец. Впрочем, Сергею Георгиевичу казалось, что предельная жестокость – это род помешательства, либо сформированного обстоятельствами, либо взлелеянного собственной «духовной работой». А чаще и тем, и другим вместе.

Никаких документов, дневников, рабочих записей в доме не нашлось. Зато отыскались фотографии. На свадебных фотографиях Арина смотрелась феерически – просто голливудская дива. Семидесятилетний «молодой», наоборот, выглядел страшным, как смертный грех, да еще на фоне этакого совершенства. Он был низок, сутул, тощ, плешив, носат и скукожен черепашьей какой-то дряхлостью, когда кожа сборится и провисает на подбородке, шее, щеках. У Ариадны обнаружилось множество фотографий, в том числе и с Репьевым, фото которого уже пополнило сегодня «монастырское дело», а сам глава «Рускстара» был объявлен в розыск. Снимки, сделанные на отдыхе, недвусмысленно говорили о любовной связи директора и бухгалтерши. Быстрова насторожило то, что до свадьбы у Ариадны будто и не существовало биографии. Жизнь ее началась с восемнадцати лет, когда она поступила в московское медучилище, в общежитии которого и проживала до свадьбы.

Выйдя из дома, следователь направился к коттеджу напротив. По случаю субботы у большинства домов виднелись припаркованные машины. Раздавался детский смех, откуда-то громыхало радио, урывками долетал искусительный запах шашлыков. Но погода определенно портилась. Пронзительный ветер заставил Сергея запахнуть ветровку. «Водки бы дерябнуть, шашлыком закусить и с госпожой Атразековой в пуховое лоно кровати, на крахмальные простыни завалиться… Можно и не на крахмальные, а на те, что есть в комоде. А потом… суп с котом!» – оборвал себя следователь, уткнувшийся в дверь соседского коттеджа. На стук вышел по-субботнему «тепленький» мужчина: очень грузный и очень веселый. Он страшно удивился визиту полиции.

– Да вчера она еще тут была, Аришка.

– Она была одна?

– Вроде одна. Ну, машин больше не было. А ее красавец, кстати, и сейчас под тентом, – толстяк махнул рукой в сторону Арининого белоснежного «Кадиллака».

– Я заметил. А у нее не останавливались вот эти господа? – Быстров показал фотографии Канторов.

– Женщину не знаю. А Фимка у них с Гришкой за водилу.

– А Гришка – это кто? – Быстров догадался, что речь о Репьеве, но все равно спросил.

– Муж ее гражданский. Ну, Григорий. Она ведь замужем за грибом этим, физиком, была всего ничего. Пару лет. Помер, слава Богу.

– Они так плохо жили?

– А как с ним жить? Он же чокнулся совсем к старости. Орал день деньской, чуть не бил ее. Хотя, конечно, Аришка быстро укорот ему давала. Баба серьезная, с характером. Она ему до того приходила уколы делать пару месяцев, ну и окрутила профессора кислых щей. А потом жалела, да что там – молодая совсем, писюлька двадцатилетняя, повелась на богатство и положение. – Мужик нетерпеливо поперетаптывался, поглядывая внутрь дома с тоской – так не вовремя оторвали его, видать, от стола.

– То есть вы знаете гражданку Врежко давно? – следователь не собирался так просто отпускать дачника.

– Конечно, давно. Как они поженились, так и знаю. Эта дача у нас с матерью тридцать лет уже. Ну, и Ароныч тут столько же обретался. И первую его жену, Цецилию Марковну, я знал.

– А где может быть Арина и ее гражданский муж, кроме этого дома?

– У Григория вроде квартира в Москве. Ну, еще недавно, с год примерно, он сруб ставил где-то в другом месте. Уж не знаю, зачем им два дома. Но красиво ведь жить не запретишь?

– Не запретишь, это точно. А не знаете, где дом-то строили?

– Это нет. Хотя… Ленка! – вдруг заорал толстяк, обращаясь к кому-то в доме.

На зов мужа выбежала пухленькая и тоже веселая женщина с охапкой зеленого лука в руках.

– Давай-ка, вспомни, где-то у нас были координаты мастера Аришкиного – ну, спеца по деревяшкам. – Сосед командным тоном давал указание Ленке, которая непонимающе таращилась, переводя взгляд с мужа на Быстрова. – Ну, рамы мы хотели менять, перегородку в мансарде.

– А-а! Да-да-да! – закивала женщина – Есть у меня где-то его визитка. Сейчас, гляну на серванте. Момент!

Возникла неловкая пауза, во время которой толстяк должен был бы, как добрый хозяин, пригласить гостя в дом, но ни гостю, ни хозяину этого явно не хотелось, поэтому Быстров сказал, что будет ждать визитку у Арининой машины.

Когда следователь подошел к «Кадиллаку» с намерением произвести наружный, а потом уж и внутренний – с помощью эксперта – осмотр, в кармане завибрировал телефон. Высветилось имя «Женька», которое он вместе с номером так и не смог, размазня, удалить. «Все, началась темная полоса. А белая выдалась слишком короткой», – пронеслось в голове Быстрова.

– Добрый день, – Сергей попытался держаться холодно-приветливого тона. – Как самочувствие?

– Ужасное, – вздохнула трубка высоким женским голоском. – Хожу, будто с привязанным намертво к животу мешком картошки. Ни вздохнуть, ни повернуться. Одышка страшная. А уж ночью – караул просто. На бок пузень укладываю, задыхаюсь, а малой колотится – спать не дает.

– Мальчик?

– Ага… Месяц еще мучиться.

– Ну, береги себя. Ты извини, Жень, я на работе – очень сложное дело.