Чтение онлайн

Опергруппа во главе с Митрохиным прибыла к квартире Григория Репьева затемно, одновременно с первыми глухими раскатами грозы, которая долго не могла обрушиться на Москву, будто собирая всю мощь стихии в кулак. В неухоженном подъезде на окраине царили традиционные для таких домов полумрак и вонь. Надписи на стенах поражали афористичностью, за которой проглядывалось и литературное знание, просто-таки примета новых времен: «Борька! Люблю тебя, козла творенье». И жирный, раскрашенный восклицательный знак. Или: «Отдамся в хорошие и чистые руки».

Из-за репьевской двери доносился мирный бубнеж телевизора. Неожиданно раздался резкий телефонный звонок. Телевизор примолк, и на первый план выступил женский голос, веселый и хохочущий. «Что-то фигня какая-то», – подумал Дмитрий и, дав ребятам команду, чтобы не мешали, настойчиво позвонил.

– Я тебе перезвоню, – женский голос приблизился к двери и резко спросил: – Кто там?

– Полиция, – Митрохин приложил к глазку удостоверение.

– Ночью? В десять вечера? Уходите! Я сейчас мужу позвоню. Он работник правоохранительных органов. Быстренько с вами разберется. Имейте в виду – моя рука на тревожной кнопке! – женщина была настроена по-боевому, как истинная супруга защитника правопорядка.

– Нам срочно нужен Григорий Андреевич Репьев. Вы его супруга?

Последовало странное молчание, и женщина тревожно спросила:

– А что у Гриши случилось?

– Послушайте, госпожа Репьева, или как ваша фамилия. Ситуация слишком серьезна, чтобы обсуждать ее вот так, через дверь.

– Минуту. Я позвоню мужу.

В тишине было слышно, как набирается номер телефона, а через несколько секунд раздался скрежет открываемого замка. На Митрохина приятно пахнуло нутром чистой, обжитой квартиры. В дверях стояла миловидная круглолицая женщина, лет тридцати пяти, рыжеволосая, в нежном розовом халатике.

– Документы, – женщина протянула руку. Другая ее рука тянулась куда-то вбок. «Тревожную кнопку придерживает», – подумал Дима, протягивая удостоверение. Она внимательно изучила корочку, повертела ее, еще раз прочла – ну просто бдительная жена чекиста! После чего впустила их в квартиру. В ужасе она взирала на внушительный состав группы.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – официально обратился к ней оперативник.

Десятью минутами позже выяснилось, что Инна Вениаминовна Матвеева, 1976 года рождения, была женой Ивана Геннадиевича Матвеева, 1970 года рождения, бывшего оперуполномоченного одного из отделов Московского УВД. Супруги снимали квартиру за бесценок у друга мужа – Репьева Григория, который ныне являлся работодателем Матвеева.

– Ваня познакомился с Гришей, когда они работали по делу о контрабанде наркотиков из Афганистана. Вместе какого-то дилера отслеживали. Ваня в качестве оперативника. Дело потом ушло в ФСБ, а они как-то подружились с Репьевым, который тогда назывался «Николай Николаичем». Ну, наружное наблюдение на их языке. Я всех подробностей не знаю. – Инна сидела перед Дмитрием на кухонной табуретке, как партизан на допросе – прямая и исполненная чувства достоинства. – Муж уволился из МВД, поссорившись с начальством, мы долго мыкались и с жильем, и с работой. Сами из Подмосковья… А несколько лет назад они встретились, Ваня говорит, случайно, и Репьев предложил ему работу зама. У него уже раскручивался свой бизнес. Антиквариат. Иконы. Я все это принимала очень настороженно. Еще эта жена Гришина! – Инна махнула рукой и, облокотившись на стол, наконец расслабленно вздохнула.

– А что не так с женой Репьева? – просил Митрохин.

– Да не знаю! – Матвеева поежилась. – Страшно с ней рядом как-то мне. Неуютно. Не могу объяснить. И потом это лицо, будто маска.

– Где ваш муж сейчас и где Репьев?

– Муж в командировке. В какой-то глуши. Иногда его Григорий посылает покупать всякий старый хлам. Ну, на мой взгляд хлам. Но, Ваня говорит, в таких-то глухих местечках и находятся еще жемчужины. Иконы, прежде всего. Он ездит с экспертом.

– А где конкретно? В какой деревне?

Инна сокрушенно покачала головой.

– Ничего не сказал. Обещал звонить. Маршрут, мол, может измениться. И вот уже второй день – ни слуху ни духу. Я все грешила на связь. А раз вы тут… Что с ним? – она умоляюще посмотрела на Митрохина.

– Мы ничего не знаем о вашем муже. Теперь вот будем его искать. А что Григорий? Где его жена?

– Я ничего о них не знаю! Ей-богу. Это правда. Семьями мы не дружили. Ваня отдавал деньги за квартиру сам. В общем, я даже не помню, когда видела их последний раз или разговаривала по телефону. Они что – в розыске?

– Да. По подозрению в уголовных преступлениях. И я очень рассчитываю, Инна Вениаминовна, что вы проявите здравый смысл и позвоните вот по этим телефонам, – Дмитрий протянул визитку, – если что-то узнаете о местопребывании вашего мужа или семьи Репьевых.

Взяв все данные Матвеева, оперативники изъяли некоторые бумаги, относящиеся к деятельности «Рускстара». Посмотрев на фотографии Ивана Геннадиевича, у Митрохина не осталось сомнений в том, что именно этот человек – широколицый, крепкий, истинный «русак», забирал мешки для приюта из монастыря и отвозил «гуманитарную помощь» детишкам.

– Ваш муж – воцерковленный человек? – спросил Митрохин у растерянной, готовой расплакаться Инны.

– По воскресеньям в церковь он, конечно, не ходит. Да и дома не особо молится. Но когда-то подрабатывал певчим в церковном хоре. У него бас.

– Музыкальное образование?

– Нет, но мама у него в церкви долго пела. Да и сейчас поет…

Ну вот и знание «ритуалов», что сразу заставило признать монашек в Матвееве своего, православного, и даже «неслучайного человека в милосердном служении».

Люша ехала в монастырь в мрачном расположении духа. Да что говорить, просто в мерзком! Исполненная дурных предчувствий и осознания, что поступила вновь по своему, чтобы продемонстрировать свою независимость, так и не поняв, нужно ли это демонстрировать на третьем десятке совместной жизни? Он и так все роли, амплуа и маски твои знает наизусть. И терпит. Потому что любит. Даже Полина – добродушная и тактичная – в недоумении отводила глаза, выслушивая Люшу, твердящую о необходимости ехать. Полина совсем не понимала «духовных» резонов «хозяйки». Сама она проработала всю жизнь в закрытом КБ, слыла прекрасным технарем, заботливой и бесправной дочерью. Семьи своей не нажила, но имела «богатые интересы»: любила хорошую музыку, литературу, живопись, поражая Люшу знанием выставочной столичной жизни. Правда, в церковь Полина не ходила…

Мчась в Голодню, Шатова «травила душу» воспоминаниями обо всем страшном, что пережила с запойным мужем. Свой гнев, омерзение, отчаяние, в котором и совершается непоправимое, именуемое брезгливо «бытовухой»: убийство хлебным ножом, удар чугунной сковородкой, пинок, предваряющий соприкосновение виска с батареей. «Дико. Смешно. Страшно. Как все это могло происходить со мной? Что уберегло, спасло? Бог, сказала бы Светка. Случай, ответила бы Полина. И еще мой здравый смысл и чувство самосохранения», – бубнила Люша, проигрывая сцены в лицах.