Чтение онлайн

– Пожалуйста, Максим… ответь… возьми чертову трубку.

Пока ждала, на экран упало окошко с напоминанием: «Защита проекта Аллы, МГУ».

Перекинув через плечо рюкзак и сумку с коньками, я оставила на столе две тысячи, подписав «за мини-бар», и уехала из отеля. Добралась на метро, спрашивая дорогу, нашла вход в главное здание МГУ.

Задрав голову, я не могла рассмотреть купол. Величественное сооружение из натурального камня. Цокольные этажи обработаны мрамором и гранитом. Пробираясь по аллее бюстов и памятников, я читала великие имена: Ломоносов, Менделеев, Столетов, представляя среди них окаменевшую Аллу Воронцову.

Меня пропустили внутрь по бейджу участника конкурса «Сверх».

– Музей землеведения? – не верила я своим глазам, когда прочитала название «помещения», где происходит защита научного проекта Аллы.

Хотя чему я удивляюсь? Она выбрала себе самый знаменитый шпиль самого известного университета страны. Под шпилем с двадцать четвертого до тридцать первого этажа располагался тот самый музей.

Пока я ждала лифт, рассматривала схему этажей: двадцать четвертый – физико-географические области, двадцать пятый – природная зональность, двадцать шестой – экзогенные процессы, выше эндогенные, на двадцать девятом значился прочерк. Тридцатый этаж отдан под залы – строение Земли, а тридцать первый – истории развития точных и естественных наук в МГУ.

Лифт поднял меня на тридцатый этаж. Створки лифта распахивались прямо внутри зала, но из-за темноты я сразу не могла понять, где оказалась, а для обернувшихся ближайших спин присутствующих наверняка предстала явлением в лучах света – инопланетянкой, свалившейся в этот неизвестный мне новый (а точнее, сильно старый) мир.

Запахи, звуки, скрип паркетной доски напоминали мне самый старый краеведческий музей в Нижнем. Когда шаги по половицам передают привет истории – тысячам отпечатков ступней, что давили тот же пол в прошлом. Может, именно сейчас я стою на той самой паркетной доске, чьих молекул касались подошвы обуви великих.

С потолка, между перил ротонды, на меня смотрела сверху вниз красная рубиновая звезда.

Или алая?

Двигаясь вдоль стен, я пыталась не привлекать к себе внимание. Зал ломился от желающих послушать доклад о стапятидесятиметровом кактусе Аллы, и на мое появление из лифта перестали оборачиваться, к тому же на сцене уже была докладчица.

Она стояла к залу спиной в колонне бьющего с пола, а не с потолка рассеянного золотого луча света, оставаясь теперь единственным ярким пятном, когда свечение ее прожектора рассеяло мое – лифтовое.

Выглядывая из-за спин, мне удалось найти свободный уголок стула, с которого седовласая дама вежливо сдвинула себе в ноги стопку литературы, на корешке каждой из книг я заметила имя автора: Воронцова А.

Сегодня Алла была одета не в свои стандартные крапивьи юбки с вышивкой или балетки. На ней был строгий черный костюм из узких брюк с небольшими разрезами вдоль лодыжек. Огромная красная блуза, рукава с разрезом которой опускались под ноги Воронцовой.

Почему-то я сосчитала ленты: их оказалось по три с каждой стороны. Как она не боялась запутаться в них своими тонкими шпильками каблуков, пока оборачивалась в зал… пока я двигалась левее и правее между спин, пока наши с ней взгляды наконец не встретились, причем Алла точно знала, куда ей смотреть – где нахожусь в этом месиве тел именно я.

Вот только на сцене была не Алла.

– Яна? – прошептала я.

Неужели после выходки с похищением Кости Алла испугалась даже самостоятельно зачитать доклад про свой кактус и заставила выступить вместо себя ассистентку?

– А так можно, – спросила я женщину рядом, – чтобы доклад читал кто-то другой?

– Кто другой? – переспросила обладательница книг Аллы. – Доклад читает сама автор – Алла Воронцова. Вот же она, прямо перед вами.

– Нет, это не Алла. Эту девушку зовут Яна Перова. Она работает у них в доме помощницей.

– Милая девушка, вы путаетесь! Я преподавала в Сорбонне у мадемуазель Воронцовой. Алла защитила пятилетний курс программы генной инженерии за месяц обучения. И на сцене определенно она – моя лучшая и самая молодая аспирантка Алла Воронцова.

Пока остатки моего сознания растаптывались каблуками девушки, которую все считали Аллой, я боролась с желанием перевернуть табличку за веками стороной «закрыто».

Не было Кости, не было Аллы… не было даже кактуса! А была ли тогда я… может, пора позвонить маме и одолжить у нее пару тяпок?

Яна, ну или та самая персона, что стояла на сцене, осматривала взглядом аудиторию. Никто не вмешивался, никто ее не поторапливал, пока она безотрывно смотрела в одну точку. В точку на моей голове, ставшую черным микроскопическим пятнышком в ее микроскопе.

Зачем настоящей Алле Воронцовой притворяться «прислугой» и кто такая Алла со слуховым аппаратом, которая чуть было не вышла замуж за Костю? И где, в конце концов, сам Костя?!

Мое состояние походило на опьянение или отравление. Отравление то ли правдой, то ли ложью. Бил озноб. На лбу выступила испарина. Кончики пальцев дрожали, и я постоянно сглатывала слюну, чтобы меня не вырвало.

Из комиссии, сидевшей в первом ряду, раздался голос:

– Мы слушаем вас очень внимательно, Алла Сергеевна, продолжайте!

«Алла Сергеевна…» – затошнило меня так сильно, что пришлось открыть рот и часто-часто начать дышать. Они назвали Яну, мою Яну, Аллой Сергеевной!

– Благодарю, Лев Яковлевич.

За спиной докладчицы на проекционном поле высветилось уравнение. Женщина рядом со мной – преподаватель из Сорбонны – перелистнула страницу распечатки, по которой следила за презентацией.

И половина зала тоже.

Уравнение выглядело странно. Это была не наука. Это была смесь всех существующих наук и, наверное, еще таких, о существовании которых я не подозревала.

«Яна» поднесла микрофон к губам, рассказывая всем (или только мне?):

– Данная часть уравнения отвечает за временный промежуток, но так как время – единственная переменчивая мера, погрешность в определении точной даты и времени трансмедиальной реальности составляет от двадцати четырех часов до около двухсот тысяч. В некоторых случаях срок может быть увеличен в разы.

– Что приблизительно равняется году? – уточнил из первого ряда тот самый Лев Яковлевич – седой, морщинистый, с прической Эйнштейна, и взирал он на «Яну» как трехлетка на Деда Мороза с мешком подарков ему одному. – Это гениально, Алла Сергеевна. Вы переворачиваете привычный мир вещей. – Он обернулся к залу, громко провозглашая: – От суток до года, вот с такой погрешностью, друзья, уравнение трансмедиальной реальности становится истиной! От суток до года!

Сдерживая тошноту, я прошептала в сторону Сорбонны: