Чтение онлайн

– Это вы верно подметили. Да, я назначу Горемыкина, – сказал после некоторого раздумья царь.

Вернувшись от государя, Витте приехал в министерство к Горемыкину, чтобы сообщить о решении государя. Горемыкин был доволен назначением и своей радости не скрывал.

– Я рад получить самостоятельное место. Рад, что состоялось, наконец, это назначение, и я теперь не калиф на час, не временно управляющий министерством.

И тут же неожиданно завел разговор о секретных деньгах.

– Первым делом, что я сделаю, распоряжусь, чтобы 50 тысяч рублей, которые получали министры на секретный фонд, мне не давали и чтобы их тратил Департамент полиции на свои секретные нужды…

Горемыкин затронул весьма щекотливый вопрос.

Еще со времен соединения Третьего отделения с министерством министр стал по должности шефом жандармов и таким образом, кроме полагающегося довольствия: содержания казенной квартиры, оплаты отопления и прочих услуг, – стал получать по смете жандармского управления 50 тысяч рублей в год на особые расходы. Под особыми расходами подразумевались расходы негласные, которые министр мог производить, никому не отчитываясь. Проверить его мог только государь, который никогда не опускался до того, чтобы затребовать отчета у своего министра.

Все, что бесконтрольно, присваивается. Постепенно и эти деньги стали тратиться министрами на свои личные нужды.

А ведь тогда Горемыкин чуть не божился:

– Секретные деньги пойдут на нужды Департамента полиции!

Об этих деньгах мы еще вспомним!

Горемыкин, исповедовавший до назначения министром либеральные взгляды, получив должность, от них отказался, стал проводить реакционную политику. О своем слове, данном министру финансов относительно секретных сумм, со временем забыл.

Как легко люди меняют свои взгляды! Как портят их высокие должности!

2 апреля 1902 года был убит министр внутренних дел дворянин Дмитрий Сергеевич Сипягин.

В вестибюле Комитета министров к нему подошел офицер, одетый в адъютантскую форму, и протянул пакет.

– От кого? – спросил Сипягин.

– От великого князя Сергея Александровича, из Москвы, – ответил офицер.

Когда Сипягин протянул руку, чтобы взять пакет, офицер сделал несколько выстрелов из браунинга. Министр упал, но был еще в сознании, когда его перевозили в Максимилиановскую лечебницу, находившуюся недалеко от Мариинского дворца, где располагался Комитет министров.

Стрелявшего схватили. В соседней комнате его стали раздевать.

Министр Ванновский, генерал, взглянув на стрелявшего, сказал:

– Это не офицер! Офицер так одеваться не может. Это человек, наряженный офицером.

Он был прав. Стрелявший сразу же сознался, что он не офицер, а бывший студент, по убеждениям анархист, и фамилия его Балмашев.

Сипягин скончался через несколько часов. Пост министра внутренних дел, за который так бились кандидаты, оказался вакантным.

Вполне возможно, что должность министра освободилась бы раньше, и, возможно, Сипягин остался бы в живых – в свое время он намеревался уйти в отставку и подумывал просить государя отпустить его. В таком случае кто мог сменить его?

Сипягин сам называл своего преемника, которого хотел рекомендовать государю. Это был Плеве.

– Только не его. Это будет величайшее несчастье… – предупредили его близкие.

– Почему? – спросил он у друзей.

– Сделавшись министром, он будет преследовать только личные цели!

Собеседники убедили в этом Сипягина, и первым был князь В.П. Мещерский, издатель и редактор крайне реакционной газеты «Гражданин». Как только Сипягин скончался, Мещерский встретился с Плеве и чуть ли не при нем написал его величеству письмо, в котором изложил свое мнение, почему единственным кандидатом на пост министра является Плеве.

В то время государь ценил суждения князя Мещерского.

Через два дня Плеве стал министром.

В российской истории, как в любой другой, значится много маленьких штрихов, незаметных на первый взгляд. Их могут не знать действующие лица, современники и даже исследователи, изучающие ту или иную эпоху, ибо они не отражены нигде документально.

Одним из штрихов было родство Сипягина и князя Мещерского, редактора пресловутого «Гражданина». Министр неосторожным образом ввел Мещерского к государю. Тот правителю понравился свежестью и оригинальностью мыслей. Последнее было несколько странным, потому что до протекции Сипягина государь и слышать не хотел о Мещерском и отзывался о нем весьма недоброжелательно.

Так вот, за обедом, во время которого Сипягин доброжелательно отзывался о Плеве, как раз и присутствовал князь Мещерский, который отговаривал его от такой протекции.

На этом рассказ о министре Сипягине можно было бы завершить, но необходимо упомянуть еще об одной детали, чтобы обрисовать другую личность. Читатель поймет, о ком идет речь.

Когда Сипягин был главноуправляющим комиссией прошений, он вел дневник, в котором определил характер государя. Став министром, завел себе новый дневник – ежедневный. После убийства Сипягина в его кабинете побывал товарищ министра П.Н. Дурново, но ни одной бумаги не тронул.

Потом в министерство примчался дворцовый комендант генерал-адъютант П.П. Гессе, ближайший из окружения царя, который попросил Дурново помочь ему разобрать бумаги покойного. Бумаги были разобраны: министерские переданы по назначению, личные – вдове Сипягина.

Александра Павловна Сипягина спросила у Дурново, где же дневники ее мужа. Она считала, что они относятся к документам личным.

– Их забрал Гессе, – ответил тот.

Во время представившегося случая Александра Павловна поблагодарила государя и государыню за оказанное ей внимание. Государь сказал вдове, что ему переданы дневники ее мужа.

– Я прошу разрешения задержать их на некоторое время, потому что они меня интересуют.

Отказать государю в просьбе Сипягина не могла.

Получить обратно записи оказалось делом трудным. Она вынуждена была обратиться к своему племяннику, графу Д.С. Шереметеву, флигель-адъютанту двора, просила, чтобы во время своего дежурства он напомнил государю о его обещании.

Как-то она посетила государыню. Та, в конце визита, попросила ее обождать:

– Вас хочет видеть государь.

Появившийся Николай II вручил Сипягиной пакет, сказав, что с благодарностью возвращает мемуары ее супруга.

– Они весьма интересны, – добавил он, прощаясь.

Раскрыв дома пакет, Сипягина увидела, что ей возвращен лишь первый дневник, второго в пакете не было. Она вновь обратилась к племяннику, полагая, что вернуть второй дневник сможет лишь он – граф Шереметев был другом детства Николая II.

Тот вначале обратился к Гессе. Услышав про дневники Сипягина, Гессе оборвал генерала:

– Что вы носитесь с этими дневниками?

После этой фразы их отношения стали натянутыми, Шереметев перестал разговаривать с Гессе. Тому, понятно, это не понравилось, и однажды на обеде, на котором присутствовал царь, чтобы восстановить отношения, Гессе сам вернулся к старой теме: