Чтение онлайн

–  А почему, мадам Кантор?

–  Потому что видимость идеальной пары скрывала реальное положение вещей. Ринко не была с ним счастлива.

–  Она говорила вам об этом?

–  Он все время отсутствовал. Мотался с одной войны на другую. Она перестала ждать его и бояться за него.

–  Перестала?

–  Ринко нашла себе утешение с кем-то еще, а Максим этого не перенес.

–  Кто он?

–  Не знаю.

–  Но вы были подругами…

–  Может быть, он был женат. Ринко была не из тех женщин, которым нравятся скандалы. И вы зря считаете, что она была извращенкой - это не так. Она была очень восприимчивым художником, улавливавшим, а потом воспроизводившим жестокость своей эпохи, однако она не воспринимала…

–  Вы обращались в полицию?

–  Нет.

–  Почему?

–  У меня нет никаких доказательств. Официально Максим был в командировке, однако на самолете можно вернуться когда угодно. В любом случае, если он снова взялся за старое и начал с Ванессы Ринже…

–  То в этот раз вы пойдете в полицию, так?

–  Все знают, что Максим Дюшан находится под подозрением. Зачем же мне туда лезть? К тому же сейчас у меня не больше доказательств, чем раньше.

Ее улыбка превратилась в горестную гримасу, которая причинила Лоле боль, потому что лицо Рене отдаленно напоминало ей лицо Максима. Лоле очень захотелось спросить, нет ли у нее других причин сердиться на Максима. Может быть, ей хотелось пережить вместе с ним один из «опытов», на которые она была так падка? Может быть, он отклонил ее предложения? Однако поскольку такой подход был стратегически неверным, она спросила:

–  Два этих убийства в чем-нибудь схожи?

–  Их обеих задушили. Сексуального насилия не было. Хотя…

–  Хотя?

–  Он привязал ее… чулками к спинке кровати.

–  Привязал?

–  За лодыжки.

–  Но почему только за лодыжки? Обычно жертву привязывают и за руки, и за ноги, либо за запястья…

–  Что вы хотите от меня услышать? Мир сошел с ума. Окончательно сошел с ума.

–  Можно поговорить с вашим сыном, Патриком?

–  Патрик дома. Сегодня у нас не так много клиентов.

–  Ваш муж сказал мне, что сын работает с вами.

–  К сожалению, моего сына учеба не вдохновляет. Одно время он работал с Родольфом в «Звездной панораме», а сейчас помогает мне в книжном магазине. На самом деле Патрик проводит много времени за своим компьютером. Квартира находится над «Огурцом в маске». Это практично. Может быть, даже слишком.

Рене Кантор пристально посмотрела на Лолу, ожидая реакции. А та флегматично размышляла: как любопытно смотреть на людей определенного возраста, все еще ждущих одобрения со стороны других. Рене Кантор сделала Лоле знак следовать за ней. Они вышли в маленькую дверь в глубине магазинчика и оказались в вестибюле многоквартирного дома.

Квартира была выдержана в богемном стиле: слишком много ковров, растения в горшках, букеты из засушенных цветов, обилие разномастной мебели, в прошлом, должно быть, попутешествовавшей по лавкам старьевщиков, и даже легкий запах пачулей. Лола не нюхала ничего подобного уже по меньшей мере тридцать лет. Среди оригинальных рисунков, украшавших стены, была одна из работ Ринко Ямады-Дюшан. Она остановилась, чтобы рассмотреть ее. Лицеистка в форме позировала в фотостудии. Это был исток «Отаку», что-то вроде вечного начала. У врат Ада.

–  А вот и та, что собирается продать свой образ дьяволу.

–  Ей-богу, можно подумать, что вы досконально изучили вопрос! Может быть, и правда то, что о вас говорят.

–  А что обо мне говорят?

–  Что вы не такой полицейский, как другие.

–  Правильно. Я больше не полицейский.

–  Вы ведь друг Максима, да?

–  Верно.

–  И вы занимаетесь всем этим ради него?

–  Тоже верно.

–  Вами движут дружеские чувства. Мной тоже. В общем, наши намерения чисты, но мы находимся по разные стороны баррикад.

–  Разумеется.

–  Не обижайтесь, если я вела себя суховато. Это не в моем стиле. Однако то, что вы мне рассказали, потрясло меня до глубины души.

–  Я не хотела расстроить вас. Простите.

–  Послушайте… Прежде чем идти к Патрику и вспоминать о смерти этой бедной девушки, мне нужно чего-нибудь покурить.

Лола прошла вслед за ней в кухню. Этажерку украшал набор голубых баночек для сыпучих продуктов; но в них были только мука и сахар. Рене Кантор ловко свернула сигарету совершенной конической формы и предложила ее Лоле.

–  Без меня, спасибо.

–  Да?

–  Но я бы не отказалась от бутылочки красного вина.

–  Давай перейдем на «ты», если не возражаешь. Кот-дю-рон или мадиран?

–  Начнем с мадирана.

Лола потягивала вино, предоставив Рене Кантор ее галлюцинациям.

–  Ты заметила? В «Отаку» лицеистки маленькие.

–  Да нет.

–  Ринко предчувствовала, что должно было случиться, правда, Лола?

–  Как это?

–  Это Максим и Хадиджа через много лет. То есть сейчас. Она такая юная. А ему уже сорок лет.

–  Но Хадиджа уже не лицеистка.

–  Совсем недавно она еще ходила в лицей, совсем как Патрик. Совсем как Ванесса и Хлоя.

–  Они ходили в один лицей?

–  Да, в лицей «Бомарше» на улице Лафайет. Ты знаешь, Лола… мне бы очень хотелось обладать даром путешествовать во времени. Вперед, назад, вперед, назад. Так мы с Ринко когда-нибудь встретились бы. Но у меня нет никакого дара.

–  Нет, нет…

–  Ринко была великой женщиной.

Лола не мешала Рене Кантор кайфовать. Она налила себе еще мадирана и встала, чтобы пошарить в шкафах в поисках закуски. Ей попались оливки, и она выложила их в чашку. Женщины клевали их, как птички, а потом продавщица книг снова заговорила о своем единственном сыне Патрике.

–  Может быть, полное отсутствие у него амбиций - моя вина. Мы с Родольфом не особенно следили за его успеваемостью в школе. Но со всеми этими «может быть» и «если бы» в конце концов отправляешься в далекое-далекое-далекое-далекое путешествие.

–  Такое далекое?

–  Сейчас Патрик проводит жизнь перед своим компьютером. Он уже даже не разрешает мне наводить порядок в его комнате. Это его вотчина. Время от времени он делает вид, что хочет стать вебмастером или я уж не знаю, кем еще. Его поколение ведет виртуальную жизнь. Может быть, наше поколение было склонно к крайностям, но мы по крайней мере жили, правда, Лола?

–  Понятия не имею, я старше тебя.

–  В семидесятые годы все было по-другому. Все хотели предаваться радостям, наслаждаться жизнью, идти навстречу другим и себе. Я права, Лола?

–  У меня остались лишь смутные воспоминания о психоделической эре.

–  Сейчас нам рассказывают о запрете порнографии на телевидении, о запрете курения, о СПИДе здесь, религиозном экстремизме там, об эскалации насилия, об индивидуализме, о нетерпимости и о смерти политики. Нынешнее время пропитано нервозностью, но жить все равно скучно.