Чтение онлайн

В начале 1950-х гг. Лайнус Полинг вел битву на двух фронтах. На первом он покорял новые вершины в молекулярной биологии и химии. Второй фронт – это его политическая деятельность, которая привлекла пристальное внимание американских властей. В самый разгар маккартизма, когда достаточно было указать на человека, чтобы погубить его карьеру и судьбу, Полинг представлял ходячую мишень. С каждым его появлением на политической арене кольца этой мишени неуклонно расширялись, и все больше врагов жаждали ее поразить {735} .

Многие либералы тогда считали предательством уклон президента Гарри Трумэна вправо, лишь усугубившийся с подъемом антикоммунистической идеологии «красной угрозы», появлением требования властей о «присяге в благонадежности» и вмешательством Соединенных Штатов в войну на Корейском полуострове. Полинг решительно шел против ветра и высказывал свои взгляды на радио, в газетах и на маршах протеста, критикуя тех, в чьей власти было сделать его жизнь невыносимой. Вообще говоря, Полинг придерживался таких же политических взглядов, что и демократическая коалиция «нового курса» Франклина Рузвельта, но независимость мысли, харизматичность, слава и громкая поддержка ультралевых привлекали огромное внимание общественности. В худшем случае его бы записали, как выразился директор Федерального бюро расследований США Джон Гувер, в «попутчики» Коммунистической партии. На деле Полинг был скорее пацифистом, активным противником войны в любой форме. В годы Второй мировой войны он отказался получать правительственный допуск к секретной информации и не участвовал в создании атомной бомбы. С 1940-х гг. до конца жизни Лайнус Полинг являлся одним из лидеров антиядерного и антивоенного движений, что принесло ему в 1962 г. Нобелевскую премию мира.

В атмосфере влияния сенатора Джозефа Маккарти Полинг подставил себя под удар, присоединившись к группам, имевшим (или считавшимся имеющими) связи с Коммунистической партией США, включая организацию «Прогрессивные граждане Америки», Независимый комитет граждан по делам искусств, наук и профессиональной деятельности, Ассоциацию научных работников (отделение международного движения сторонников мира, возглавляемого лауреатом Нобелевской премии [53] , видным членом коммунистической партии Франции физиком Жаном Фредериком Жолио). Полинг еще сильнее взбесил антикоммунистов, когда стал добиваться досрочного освобождения для Далтона Трамбо, автора сценариев таких голливудских шедевров, как «Римские каникулы», «Исход» и «Спартак», а также антивоенного романа «Джонни взял ружье», удостоившегося в 1939 г. премии National Book Award. Трамбо был одним из «голливудской десятки» – группы видных сценаристов, продюсеров и режиссеров, в отношении которых федеральное правительство вело расследование по обвинению в коммунистической деятельности. В 1950 г. Трамбо отсидел одиннадцать месяцев в федеральной тюрьме за то, что отказал Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности Конгресса США (HUAC) выдать товарищей. Также Полинг активно защищал Юлиуса и Этель Розенберг, арестованных в 1950 г. за шпионаж в пользу СССР. Он неоднократно публично призывал помиловать их, однако в 1953 г. они были казнены {736} . Пока он занимался этой рискованной деятельностью, вся страна увязла в холодной войне, которая, по словам Уотсона, «придумана американскими параноиками, которых следовало бы вернуть в юридические конторы городишек Среднего Запада» {737} .

В результате всех этих событий Полингу пришлось выдержать ряд угрожавших его карьере расследований HUAC, ФБР, Государственного департамента США и Калифорнийского технологического института. Ни в одном из них не было доказано его членство в коммунистической партии, а агенты ФБР, просиживавшие на его университетских и публичных лекциях, за годы слежки не нашли никаких свидетельств нелояльности стране. Но в 1950-е гг. было достаточно малейшего намека на симпатии в адрес коммунистов, чтобы стать парией. Когда Полинг шел по территории Калифорнийского технологического института, коллеги переходили на другую сторону улицы, чтобы не пришлось с ним здороваться; для человека, жаждавшего внимания коллег, это было мучительно. В 1950 г., после того как Маккарти предъявил ему ложные обвинения, Ава Хелен Полинг со слезами на глазах сказала одному из его бывших учеников: «Не знаю, сколько еще муж сможет это выносить» {738} . Однако Полинг справился, и спасла его наука.

Осенью 1951 г. Полинг получил приглашение выступить перед Королевским обществом Великобритании, считавшимся одной из самых авторитетных научных организаций в мире. На этом выступлении, запланированном на 1 мая 1952 г., он должен был представить свое исследование молекулярного строения белков как бы на суд ведущих химиков, биологов и физиков мира, имевших немало вопросов по поводу ?-спиральной структуры белков и подготовивших замечания и возражения. Готовясь к докладу, Полинг обдумывал, не включить ли в него материал о нуклеиновых кислотах. Ему давно была известна работа Освальда Эвери о трансформирующем факторе пневмококков, но поначалу он счел ее малозначительной: «Я ее не принял. Видите ли, я был так увлечен белками, что полагал вероятным материалом наследственности не нуклеиновую кислоту, а именно белки, но, разумеется, отводил и нуклеиновой кислоте какую-то роль» {739} .

Полинг написал Морису Уилкинсу и Джону Рэндаллу с просьбой дать ему посмотреть сделанные Уилкинсом хорошие снимки волокон нуклеиновой кислоты. Оба ответили отказом {740} . Уилкинс, часто поучавший других по поводу важности открытости в науке, предпочел сделать исключение, когда речь зашла о его собственной неопубликованной работе. В 1997 г. Уилкинс рассказал об этом довольно сумбурно: «Я сказал: "Нет, большое спасибо, что спросили" – или что-то подобное, что "нам нужно больше времени", мы хотели подольше рассматривать их сами. Я не стыжусь, что было сказано "нам нужно больше времени, если вы не возражаете"» {741} .

Не обескураженный отказом Рэндалла и Уилкинса, Полинг отложил размышления о ДНК и сосредоточился на подготовке к выступлению в Королевском обществе. Следующие несколько месяцев он и Роберт Кори проверяли, уточняли и переосмысляли структуры белков {742} . Имелась и более обыденная задача – продлить паспорт гражданина США для выезда за границу. В той части заявления, где спрашивалось о причинах поездки, Полинг перечислил научные задачи: принять участие в собрании с целью обсуждения структуры белков, назначенном Королевским обществом Великобритании в Лондоне 1 мая 1952 г., прочесть лекции на научные темы в университетах, обсудить научные вопросы, в частности структуру белков, с иностранными исследователями и получить почетную докторскую степень (Docteur de l'Universite) Тулузского университета {743} . Прохладным осенним утром его заявление легло на стол миссис Рут Беляски Шипли, возглавлявшей паспортный отдел Государственного департамента США в Вашингтоне (округ Колумбия) в 1928–1955 гг.

На работу миссис Шипли облачалась в строгий темный костюм из шерсти или льна {744} . Этот страшный сон модистки венчала шляпка, напоминавшая опавшее суфле, на стального оттенка волосах, скрученных в тугой пучок. Глаза, безжалостные, как у акулы, прятались за стеклами старомодного пенсне на черной ленточке, пришпиленной к наряду. Углы ее рта всегда были опущены, словно она постоянно хмурилась. За этим суровым обликом скрывалась невероятная гордость, которую она испытывала, самолично рассматривая каждый запрос о выдаче или продлении паспорта, поступавший в Вашингтон, хотя имела в подчинении две сотни человек для обработки ежедневного потока обращений.

Принятый в 1950 г. Закон о контроле за подрывной деятельностью миссис Шипли восприняла как божественную заповедь, а его главного инициатора, сенатора Патрика Маккаррана, госсекретарей Корделла Халла, Дина Ачесона и Джона Фостера Далласа, директора ФБР Джона Гувера и юрисконсульта Роя Кона, работавшего у Джозефа Маккарти, числила в своих друзьях и поклонниках. Президент Франклин Рузвельт вознес ей опасливую хвалу – «восхитительный людоед» {745} , а журнал Time назвал «самой неуязвимой, самой невозмутимой, вызывающей наибольший страх и наибольшее восхищение женщиной в правительстве» {746} . В журнале Reader's Digest Шипли именовалась «сторожевой пес Госдепа» и сообщалось: «Ни один американец не может выехать за границу без ее дозволения. Она решает, имеет ли заявитель право на получение паспорта и не станет ли он угрозой для безопасности Дяди Сэма и не дискредитирует ли Соединенные Штаты Америки неподобающим поведением» {747} .

Поразительно, что одна-единственная женщина, не избранная на свой пост и не одобренная Конгрессом США, обладала всей полнотой единоличной власти одобрять или отклонять заявления граждан {748} . Формально Шипли должна была передавать наиболее сложные случаи на рассмотрение комиссии консультантов, составляющих высший арбитражный суд по данному вопросу {749} . Чаще всего, однако, миссис Шипли, если замечала хотя бы бледную тень симпатии к коммунистам, исполняла свой долг в меру своего понимания: тянулась за большой резиновой печатью «Отказать», вдавливала ее в подушечку с ярко-красными чернилами и решительно опускала на заявление {750} . Среди самых знаменитых просителей, которым она отказала: драматурги Артур Миллер и Лилиан Хеллман, певец, актер, борец за гражданские права и сторонник Сталина Пол Робсон, социолог, ученый и борец за гражданские права Уильям Дюбуа, участник Манхэттенского проекта химик Мартин Кеймен и научный руководитель диссертации Джеймса Уотсона Сальвадор Лурия {751} .

24 января 1952 г. Полинг, обеспокоенный отсутствием ответа на заявление о продлении паспорта, написал Шипли. Через три недели, как раз на День влюбленных, она отправила ему напечатанное на машинке письмо, не имеющее ничего общего с «валентинкой»: