Чтение онлайн

Он схватил череп и поднес его прямо к Димкиному носу, так, что Димка отпрыгнул шага на четыре.

— Что, струсил? — засмеялся Левка. — А еще говоришь, будто я — трус. Я только мышей боюсь, а из черепов, если хочешь знать, могу даже чай пить.

Он отбросил череп и начал ползать по пещере, как завзятый сыщик, направляя свет фонарика на каждый выступ и в каждую щель.

— Э! — вдруг воскликнул Большое Ухо, — это — что? — и из трещины в стене извлек тяжелую черную бутылку.

— Пожалуй, мы сейчас и винца выпьем из черепа!

Левка старался вытащить из бутылки деревянную пробку, но она не вынималась. Бутылка переходила из рук в руки, а открыть ее мы не могли.

— Нет, там не вино, — вспомнил я роман Жюля Верна «Дети капитана Гранта», — там должна быть записка.

— Пошли в хижину, — предложил Димка. — Там чем-нибудь откроем.

И гуськом, держась одной рукой за леску, мы направились к выходу. Леску я сматывать не стал — было долго. Леску можно было вытянуть на поверхность и уже там смотать на катушку.

Около одного из боковых ходов Мурка вдруг остановилась, зарычала и с лаем бросилась в темноту.

Мы посветили в боковой ход, но лучи наших фонариков уперлись в стену: ход круто сворачивал в сторону.

— Как думаешь, Молокоед, — прошептал Димка, — не пойти ли навстречу врагам?

громко заорал раздурачившийся Левка и направился, топая, в подозрительный коридор.

— Левка, назад! — крикнул я. — Ты с ума спятил?

— А что? — удивился он. — Я пойду, а вы с Димкой пока сбегайте за дровами.

— Тс-с! — мне показалось, что где-то бешено рычит и лает Мурка.

Мы прислушались: стукала об пол кап ель. Из бокового хода не доносилось больше никаких звуков. Еще через несколько минут явилась Мурка. Она была цела и невредима и, увидев нас, снова повернулась в сторону подземелья.

— Пошли к выходу, — скомандовал я.

Ребята послушались, но собака осталась на месте и продолжала лаять. Скоро она нагнала нас и посмотрела на меня такими глазами, словно хотела сказать:

«Он же здесь. Ну чего вы! Арестуйте его, и все».

Ребята молчали и, боюсь, тоже думали обо мне нехорошо.

Но я чувствовал себя правым. Моя трусливая осторожность все же лучше дурашливой Левкиной храбрости.

Мы выбрались по очереди из воронки. Я взял катушку и стал сматывать леску. Неожиданно она перестала подаваться, я хотел ее дернуть, чтобы освободить от зацепа, но тут дернул за леску кто-то оттуда, из пещеры, и так сильно, что катушка чуть не вылетела у меня из рук.

— Клюет? — рассмеялся Левка, увидев мою растерянность.

Но леска опять освободилась, и я смотал ее без всяких препятствий до конца.

Теперь все ясно, он тут!

Я хорошо сделал, что остановил ребят. Старик прятался в пещере. Когда мы стояли у бокового хода, он был где-то совсем рядом (иначе Мурка не стала бы рычать и лаять). Потом, когда мы вылезли из воронки, вышел в основной ход, и вот тогда-то и заело у меня леску: старик на нее наступил! И не дергал, а просто зацепил ногой.

— Полезли обратно! — воскликнул Левка. — Теперь-то он от нас не спрячется.

Но лезть снова в пещеру, зная, что ее обитатель уже насторожился и, может быть, поджидает нас за каким-нибудь выступом камня, было безумием, и я уговорил ребят идти к своему лагерю.

В хижине мы снова принялись открывать бутылку. Но деревянная пробка разбухла от сырости и сидела так прочно, что выдернуть ее мы не могли. Тогда пришлось отбить горлышко.

Я даже глазам не поверил — в бутылке лежала свернутая в трубочку бумага!

Пусть говорит теперь Сергей Николаевич, что в наш век, век электричества и радио, бутылки с письмами — выдумка досужих писателей. Про меня не скажешь, что я писатель, а бутылочка — вот она, в руках, и в ней записка. И еще план какой-то. Мы — только вернемся домой — покажем все это Сергею Николаевичу и тогда посмотрим, что он запоет!

Я осторожно развернул бумагу, разгладил и прочел:

— А ты бросил череп… Эх ты, Федя! Таких людей, как Окунев, надо уважать! — сказал Димка Левке.

— Я же не знал, — начал оправдываться Левка. — Я бы поцеловал его череп, если бы знал, что за человек Окунев.

— Не надо глумиться над человеческими костями, вот что! — отчитывал и правильно отчитывал Димка Федора Большое Ухо.

Тот сбычился и замолчал. Непочтительное отношение к останкам геолога Окунева, видимо, не давало ему покоя. Взглянув на меня исподлобья, Большое Ухо сказал:

— Пойдем сейчас в пещеру и похороним останки героя. А потом привезем из города звезду, поставим на его могиле.

— Это ты хорошо придумал, — похвалил я. — Но сначала кто-то следствие должен провести. Ведь Окунев убит бандитами. Может, их еще удастся найти.

— Я сам и следствие проведу, — обрадовался Левка.

— Тоже мне, Шерлок Холмс! — съязвил Димка. — А летучие мыши?

Снова и снова мы перечитывали драгоценное письмо, и вдруг последние строки ударили меня, как обухом.

— «Ясно одно, — громко читал я, — поиски надо начинать немного выше по течению, вдоль безымянного ручья, что впадает в Зверюгу слева».

— А мы-то, дураки, копались здесь! Пошли, ребята, искать ручей. Золото — там! Окунев эти дела знал лучше нас.

Мы пробовали расшифровать и план, но как ни крутили его, понять не могли. Жаль: наверно, в нем весь секрет и заключался.

Вверх по безымянному ручью. Спина боится пули. Кристаллическое золото. В нас стреляют. В засаде.