Чтение онлайн

Левке я приказал быть недалеко от хижины и ловить рыбу, а мы с Димкой взяли лопату, кирку, два мешочка под золотой песок, лоток и сковороду и отправились вверх по Зверюге. Как и писал Окунев, не особенно далеко от пещеры в Зверюгу впадал ручей. Сейчас он был довольно бурным, но в июле, когда был здесь Окунев, очевидно, пересыхал. Потому никто и не дал ручью названия.

Идти было трудно: ручей протекал по глубокому ущелью, заваленному каменистыми глыбами. Мы могли продвигаться вперед только по воде, перескакивая с камня на камень.

— Слушай, Молокоед, — обратился ко мне Димка, — тебе не кажется, что мы подставляем спины под мушку чьего-то ружья? Не лучше ли нам подняться вверх из ущелья и пойти лесом?

— Удивительный ты человек, Дубленая Кожа. Ты старше меня на два солнца, а твоими устами говорит ребенок. Ведь с тех пор, как здесь перестреляли партию Окунева, двадцать один раз распускался и снова опадал лист с деревьев. Какой же пули боится твоя спина?

Откровенно говоря, вся эта индейская болтовня была теперь ни к чему, и мы только прятали за ней свой страх. Мне то и дело представлялось, что кто-то сверху все время целится нам в спину. Я даже стал время от времени делать прыжки в сторону, чтобы увернуться из-под наведенного на меня дула. Если прыгать из стороны в сторону, то, говорят, в человека очень трудно попасть. Оглянулся на Димку — он тоже делает подозрительные скачки.

«Перестреляли по одному, как куропаток», — вспомнились слова Окунева. — Ничего мудреного — здесь подстрелят, и не узнаешь, кто подстрелил…

— Мне кажется, Дубленая Кожа, мы уже достаточно потренировались в прыжках с места и в прыжках с разбега. Ты не будешь против, если мы выберемся из этой дыры и пойдем по кромке ущелья?

Димка, ясно, не имел ничего против.

Мы вскарабкались наверх и вышли к едва заметной тропке, которая вилась между кустами и деревьями над самым обрывом. Идти по ней было удобнее и как-то веселее.

— Споем, Дубленая Кожа?

— Споем, — весело ответил Димка и тут же крикнул: — Вперед, аргонавты!

— Вперед, миронавты! — подхватил я.

— Вперед к золотым берегам, — запели мы оба.

Правильно сказал Лебедев-Кумач, песня здорово жить помогает: едва только мы затянули «Марш аргонавтов», страх с нас, как рукой, сняло. И чем громче мы базлали, [39] тем смелее было идти.

Так с песней мы и вышли к широченной котловине, внизу которой протекал этот безымянный ручей. Но сверху он казался тоненькой ниточкой.

— Вот тут пошарим, Дубленая Кожа!

— Обязательно, Молокоед!

Удивительный вид был у котловины. Берега обрывистые, твердые, и везде в них — глубокие ниши, выемки. Сразу видно: не природа работала здесь — человек.

Мы прошли вдоль обрыва, спустились к самому ручью и не успели сделать нескольких шагов, как Димка крикнул:

— Есть, Васька!

И показал мне на ладони красивый-красивый желтый кубик, который переливался, как огонь.

— Смотри, чистое кристаллическое золото!

— Где нашел? Место заметил?

— Заметил, пойдем!

И что бы вы думали? Прошли мы с Димкой не более пятидесяти шагов, как набрали золотых кристалликов по целому мешочку.

— Ага, Сударыня Жила, попалась! Как думаешь, Дубленая Кожа, сколько тут фунтов будет?

— Ставлю, Молокоед, один против ста, — взвесил на ладони мешочек Димка, — здесь, по крайней мере, фунтов пять.

— Эх ты, весовщик! Здесь не меньше десяти фунтов! — торжественно сказал я…

В этот самый момент что-то прожужжало около нас, вроде шмеля, и камень, который лежал у моих ног, ни с того, ни с сего разлетелся вдребезги. И тут же — бум! — выстрел! Мы оглянулись, а над кустами, на краю обрыва, дымок вьется. «Ого, — думаю, — началась и за нами охота».

— Димка, сюда!

Мы юркнули за большой камень, легли на землю и притаились.

— Думаешь, в нас стреляли? — прошептал минут пять спустя Димка.

Я посмотрел на него и понял: Дубленая Кожа трусит — лицо у него позеленело, а веснушки стали совсем черные.

— Боишься?

— Нет, мне просто интересно знать, в нас или не в нас.

Чего уж — «нет», когда у меня у самого сердце колотилось, как у кролика…

— Сейчас проверим!

Рука у меня еще дрожала, но я надел на лопату шапку и высунул из-под камня. Грянул выстрел, и что-то горячее упало в мою ладонь. Это пуля расплющилась о лопату и свалилась мне на руку. Потом еще раз ахнул выстрел, но только с другой стороны.

— Ясно? Вот попробуй и высунься теперь из-за камня. Перестреляют, как куропаток.

Я нечаянно повторил слова геолога Окунева и подумал: «Вот так же, верно, и он. В него стреляли, а он не знал, кому понадобилось стрелять».

Что делать теперь?

Мой мозг, как говорят писатели, лихорадочно работал. «Если лежать без конца здесь, под камнем, — рассуждал я, — значит, уподобиться страусу, который при опасности прячет голову в песок и думает, что если он не видит охотника, то и охотник его не видит! Смешно и глупо! Не будет же тот, кто в нас стреляет, ждать, когда мы сами подставим себя под выстрел. Он или зайдет с другой стороны котловины, или спустится вниз и подстрелит нас в упор. Выходит, нам тоже надо что-нибудь предпринимать. А что?»

Сам того не замечая, я стал без конца повторять вслух:

— Что же делать? Что делать?

— Не знаю, — шептал Димка, как будто я его о чем-нибудь спрашивал.

— Пора знать! — огрызнулся я.

— Что делать? — проворчал Димка. — Караул кричать?

Я вскочил на колени и чуть не высунул голову из-под камня:

— Правильно, Димка! Эврика! [40] Давай кричать «караул!»

Я решил испугать нашего врага криком. Не может быть, чтобы его преступная душонка не дрогнула от страха, когда мы начнем звать на помощь.

Он надеется разделаться с нами втихую, а мы ему еще покажем.

Снова из-за камня высунулась шапка, снова прогремел выстрел, а за ним второй, откуда-то из другого места, и в тот же миг мы с Димкой начали кричать:

— Караул! Спасите! Караул!

Со всех сторон понеслось нам в ответ:

— Ау… Э… Ау…

Мы кричали так минут пятнадцать.

Димка до того вошел в роль, что выводил свою арию уже жалким, дрожащим голосом и готов был плакать.

— Ну-ка, еще раз, — я приподнял над камнем шапку.