Чтение онлайн

— Трусите, молодой человек? — усмехнулся гестаповец, вытирая о платок пенсне.

— А что мне трусить? — спокойно проговорил я. — Я не сделал ничего такого, чтобы вас бояться…

— О, любопытно! — рассмеялся капитан, обнажая в улыбке два золотых зуба. — Ты, верно, думаешь, что мы не знаем, какой ты фрукт?

К моему удивлению, гестаповец начал говорить о том, что я устроил в поле митинг, на котором докладывал о победах Красной Армии и агитировал против немцев. Только тут я подумал, что, пожалуй, и в самом деле, встреча с батраками в поле походила на митинг, и даже обрадовался: узнали бы в Острогорске, чем я занимаюсь в фашистском тылу!

— Ты думаешь, у нас можно митинговать, как в России? — язвительно спрашивал капитан. — Ты очень ошибаешься!

— Ни в чем не ошибаюсь, — отвечал я, удивляясь своему спокойствию. — Вот вы действительно ошибаетесь. Меня только спросили, откуда мы, я и ответил, что из России. Потом мне задавали вопросы, и я отвечал. Вот и все.

— Какие были другие вопросы? — спросили враз оба гестаповца.

— Вопросы? — я сделал вид, что вспоминаю, а сам думал, что немцы, видно, уже знают о событиях в поле. Я решил, что будет лучше, если я прикинусь искренним и сказал: — Вопросы были такие…

Моя откровенность подействовала. Капитан кивал мне, но Клюге хмурился и неодобрительно посматривал на своего начальника. Вдруг Клюге ударил меня по лицу. Страшная боль чуть не заставила меня взвыть. Было такое ощущение, что челюсть у меня перекосилась, и я схватился за нее. С удивленным видом я посмотрел на лейтенанта, сплюнул на ковер кровь. А Клюге сильным движением ударил меня в переносицу. В тот же миг все завертелось перед моими глазами, и я рухнул на ковер.

Очнулся я, когда капитан выплеснул мне в лицо стакан холодной воды. Пустой взгляд немца оживился.

Я молчал. Тогда Клюге хотел ударить меня ногой.

— Господин капитан! — прикрыл я лицо локтем. — Уймите хоть вы этого чудака! Он убьет меня еще до того, как я смогу вам что-нибудь сказать.

Гестаповец весело расхохотался.

— Ты прав, унтерменш! Сядь, Клюге! У тебя — никакого знания детской психологии!

— Почему именно ты стал отвечать на вопросы? — повернулся капитан ко мне.

— Потому что лучше других знаю немецкий язык.

— Язык врага? — отчеканивая каждое слово, повторил мои слова гестаповец. — Так, кажется, ты говорил?

— Говорил! — смело ответил я и, сделав наивные глаза, посмотрел на капитана. — Но ведь это же правда. Ведь вы с нами воюете?

Капитан даже хлопнул себя по ляжкам.

— Черт возьми, Клюге, этот маленький унтерменш мне определенно нравится!

В кабинет втолкнули Левку. Он сделал руки по швам и отрапортовал:

— По вашему вызову Лев Гомзин явился!

На Левкином лице было столько серьезности и подобострастия, что даже я не мог понять: дурачит гестаповцев Большое Ухо или докладывает всерьез. Капитан посмотрел на Левку с изумлением:

— Это еще что за оболтус?

Клюге нагнулся к его уху.

— А, — понимающе улыбнулся капитан и приказал:

— Подойди сюда! Покажи руки!

Левка протянул плохо разгибающиеся ладони. Гестаповец даже брезгливо сморщился: до того они были грязны. (Большое Ухо рылся под амбаром!).

— Что ты делал сегодня в поле?

— Строил Великую Германию, — выпучив глазищи, гаркнул Левка.

— Что-о? — в изумлении протянул гестаповец.

— Мы только за этим сюда и ехали, — пустился в объяснения Большое Ухо. — Так нам говорил обер-лейтенант, который стоял у нас на квартире. Честное слово! Вот хоть Ваську спросите!

— Вон оно что, — издевательски улыбнулся капитан. — А ну, покажи свою больную ногу…

— Что вас всех интересуют мои конечности? — пробурчал Левка, поднимая штанину.

— Смотри, как бы нас не заинтересовал твой язык! — вспылил багровея Клюге.

— Могу показать и язык, мне не жалко, — добродушно ответил Левка.

Нога у Левки все еще была припухшей, притом на ней красовалась настоящая повязка. Немцы переглянулись, Клюге с недоумением и плохо скрытой досадой пожал плечами.

Нам велели выйти вон.

В коридоре Левка подошел ко мне. В его огромных, черных глазах прыгали хорошо знакомые мне бесенята.

И вдруг бесенята исчезли, я увидел в Левкиных глазах сочувствие.

— Тебя что, били, Вася?

Я прислонил тыльную сторону ладони ко рту и увидел на ней красное пятно.

— Ерунда! — сплюнул я на ковер. — Чуть-чуть по роже съездил меня этот Клюге.

Но в дверях возник Клюге, громко прокричал:

— Кошедубофф!

Димка скрылся за дверью. Не знаю, долго мы сидели или нет, но вдруг услышали страшный крик.

Вам приходилось слышать, как стонет в зубном кабинете человек, которому дергают зуб? Сейчас так же стонал и кричал Димка.

Я бросился к двери, толкнул ее… Фашистский капитан был уже не тем добрым капитаном, который поощрял меня к откровенным высказываниям. Он держал Димку за руку и что есть силы выворачивал ее, Димка со страшно перекосившимся лицом, присев от боли, твердил:

— Не имеете права! Не имеете права!

Я не выдержал, закричал:

— Что вы делаете?

Клюге подскочил ко мне, выпихнул из дверей и крикнул Камелькранцу:

— Уберите этих щенков!

Мы снова были в амбаре, в полнейшей тьме, которая стала еще мрачнее после яркого света комнат. Ночь казалась очень темной, моросил мелкий дождь. Иногда дверь в доме помещицы открывали, и тогда середина двора освещалась, мы видели поблескивавшую машину гестаповцев.

Где-то вверху возник шум. Он становился все сильнее. Вскоре уже ревели над нашими головами самолеты, потом раздались тупые удары бомб.

Мы увидели, как дверь открылась и гестаповцы выскочили к своей машине.

— Налет на Грюнберг, — услышали мы. — Пошел!

Гестаповец открыл дверцу автомобиля. Машина стала разворачиваться, но тут Клюге прокричал:

— Надо взять Сташинского! Эй, господин Франц, давайте сюда!

Во дворе вдруг посветлело, и мы увидели, как маленького поляка всунули на заднее сиденье. Машина стрелой выскочила из ворот, за ней устремились, тарахтя моторами, мотоциклы.

Поляки все еще стояли во дворе и смотрели куда-то на запад.

— Русски налецели [101] — говорил с плохо скрываемой радостью Сигизмунд.