Чтение онлайн

— Это будет невозможно.

— Возможно. Прости, но я должна оставить тебя.

— Ты можешь оставить меня, но ты не можешь предотвратить то, чему суждено произойти, — Иисус согрел ее дрожащие руки своими ладонями. — Это не в твоей власти.

Он обнял Марию, стараясь успокоить и унять дрожь.

— Ты говорила, что видение было не одно. Расскажи об остальных.

Второе видение касалось Иерусалима. Она поведала ему о нем очень тихо, больше всего желая, чтобы он подольше не разжимал объятий. Но он все-таки отнял руки.

— Храм, говоришь? — воскликнул Иисус. — Значит, знания, которые были посланы мне, верны. О Отец, если бы это можно было отвратить!

Иисуса самого пробрала дрожь, и теперь пришел черед Марии протянуть руку, чтобы успокоить его.

— Когда это произойдет? — спросила она. — Означают ли мои видения, что все случится очень скоро?

— Этого нам знать не дано. Но раз ты видела римлян, то, скорее всего, да. Все сбудется довольно скоро. Ну а третье? — Кажется, он заранее ждал, что третье видение окажется еще ужаснее предыдущих.

— Оно было о тебе. Ты в сияющем белом одеянии, в окружении большой группы людей, собравшихся вокруг тебя. Но где это было, кто были эти люди… я не знаю. Это видение явилось последним и быстро растаяло.

— Так, — Вместо того чтобы улыбнуться, как того ожидала Мария, Иисус задрожал, будто это видение встревожило его по меньшей мере так же, как и первые два. — Стало быть, это близится и будет ждать меня, если… — Он осекся, — Спасибо за то, что рассказала мне о явленных тебе откровениях. Я могу доверять им. Я могу доверять тебе.

— Я никогда не стала бы ничего от тебя скрывать.

Когда Мария говорила это, ей хотелось воскликнуть совсем другое: «Останься со мной! Останься со мной навсегда!» Но даже если бы Иисус ответил согласием, какое значение могли иметь такие обещания на пороге конца света?

«Ибо в дни перед потопом люди женились и выходили замуж — вплоть до того самого дня, когда Ной вошел в ковчег».

На следующее утро солнце взошло вовремя, сияло приветливо и вовсе не собиралось ни слабеть, ни гаснуть. В его ласковом свете слова Иисуса, произнесенные вчера в сумерках, стали казаться не такими уж страшными, да и сам он, похоже, обратился от забот о грядущем светопреставлении к повседневным, житейским делам. Он с интересом расспрашивал мать, как управляется в плотницкой мастерской Иаков и что поделывают Симон с Осией. Она рассказала ему, что Иаков, хотя он вечно всем недоволен и постоянно ворчит, обнаружил в себе умение и деловую хватку, а из Симона получился прекрасный помощник. Но ни тот ни другой, даже после того, как появились слухи о толпах в Капернауме, не выказали к учению Иисуса ни малейшего интереса.

Иисус, как мог, постарался утешить мать, хотя равнодушие со стороны братьев, надо полагать, огорчало его не меньше, чем ее.

— Как-нибудь я приду и побеседую с Иаковом, — пообещал он ей.

И сегодня нашлись люди, которые ждали Иисуса. Как всегда, были среди них и жаждущие исцеления больные, и люди, ищущие душевного утешения, и просто любопытствующие. Как и накануне, не обошлось без фарисеев, книжников, писцов и прочего набожного люда Толпу россыпью окаймляли стражники Антипы. Какой-то коренастый лысый мужчина, подойдя сзади, коснулся рукава Иисуса, и тот, хотя прикосновение было легким, как перышко, мгновенно обернулся. Натолкнувшись на взгляд Иисуса, человек нерешительно признался, что пришел просить о дальнейшей помощи.

— Ты вернул мне зрение, честь тебе и хвала… но у меня трудности. Я не могу к этому привыкнуть… Мне казалось, что все мои несчастья от слепоты, но выяснилось, что видеть — это еще не все. Видеть-то я вижу, но что именно вижу, узнаю только после того, как ощупаю эту вещь или понюхаю… по привычке слепца.

Этот человек был так обескуражен, словно его терзал тяжкий недуг.

Иисус взял его руку и заговорил с ним столь дружески, словно они находились наедине.

— Значит, все выглядит не так, как ты ожидал? — спросил он.

— Вообще-то я ничего особого не ожидал, не считая возможности видеть, куда иду, не тыкая наугад тростью. Ну, чтобы, значит, не бояться на каждом шагу свалиться в яму или приложиться об дерево. Но оказалось, что препятствий стало только больше — ступеньки, кочки, бугры. Я не могу отличить настоящую ступеньку от тени. Не могу определить, что настоящее, а что нет. — Почувствовав, что его слушает не только Иисус, бывший слепец остановился, но потом махнул рукой и продолжил: — И все эти цвета, краски — они просто сбивают с толку. Раньше, когда я брал яблоко, я понимал, какое оно, по твердости, весу и особенно по запаху. Мог по запаху угадать, какой будет вкус. А цвет? Я не знаю, как его истолковать. Красное… ну и что с того? Есть и другие круглые красные предметы, гранаты и хурма например, и мне приходится брать их в руки и принюхиваться, чтобы определить, что есть что, как будто я по-прежнему слепой.

— Но разве разные цвета не красивы? — спросила Мария.

— Нет! Они только сбивают с толку! — заявил мужчина— Они мне не нравятся, у меня голова от них болит!

Иисус рассмеялся.

— Излишнее богатство и впрямь может сбить с толку. А скудность — будь то цвет или имущество — порой может способствовать концентрации мысли. Однако свет есть одно из первых творений Бога, и Ему угодно, чтобы мы жили в нем. — Это было сказано громко, чтобы слышали все, но потом Иисус понизил голос и, уже обращаясь только к бывшему слепцу, добавил: — Ты слеп и теперь, но по-другому. Ты ослеплен славой Господнего мира. Тебе придется приспосабливаться к нему мало-помалу. Возьми это яблоко и внимательно рассмотри его, приметь все оттенки на его кожуре и попроси кого-нибудь назвать их, чтобы научиться распознавать. И так, постепенно, ты научишься узнавать все то, что тебя окружает. Правда, ты всегда будешь видеть вещи иначе чем другие, потому что тебе пришлось этому учиться.

— Я не понимаю, что за радость привносят в жизнь эти краски! — воскликнул упрямый слепец, — Мне они не нужны!

Иисус повернулся к окружающим.

— Вот так же, каждый день, мы являем неблагодарность Господу! Он преподносит нам бесценные дары, а мы хнычем, жалуемся и заявляем, что нам ничего этого не нужно. Человек, Бог благословил тебя прозрением, и пути назад нет.

— Может быть, тебе не стоит исцелять слепцов? — спросил Иуда, — Хотя, признаться, я и представить себе не мог, что прозрение может породить такие трудности.

— Гораздо проще не стремиться ввысь, но довольствоваться имеющимся, пусть это и ниже твоих возможностей. Вот почему я спрашиваю каждого: «Хочешь ли ты быть исцеленным?» Некоторым хватает ума признаться, что они не хотят.

Мать Иисуса подошла поближе и спросила:

— Откуда вообще такие берутся? Не верится, что, имея выбор, люди могли бы предпочесть увечье здоровью.

— Иным кажется, будто они желают здоровья, однако они не сознают те требования, которые это возлагает на них, — сказал Иисус.

— Не может быть, чтобы слепому было легче, чем зрячему! — упрямо заявил Фома. — Хоть убей, не могу с этим согласиться!

Иисус глянул на него и покачал головой:

— Ты слышал, что сказал этот человек, а он знает, каково быть и слепым, и зрячим. Мы же знаем лишь одно и не можем представить себе другого.

— Может быть, тебе лучше вообще прекратить эти исцеления?

— Господь есть Бог света, и Он хочет, чтобы мы жили в свете, — повторил Иисус. — Независимо от того, насколько это трудно. Хотя обитать во тьме, может быть, и легче.