Чтение онлайн

Иоанн. Кто бы мог подумать, что Иоанн, миловидный и своенравный Иоанн станет предпочтенным учеником? Поначалу он не казался многообещающим. Его, нетерпеливого и мечтательного одновременно, оттесняли на второй план и шумный, заполнявший собой все Петр, и хитроумный Иуда. Разглядеть его подлинную натуру было не так-то просто, и Мария подумала, как удачно, что она тогда оказалась в паре с ним.

Но все ее мысли про Иоанна и женщин из Галилеи развеялись без следа, когда она внезапно услышала раздавшийся с креста стон Иисуса:

Голос этот расколол воздух, заглушив и вой ветра, и людской гам, и странные звуки, доносившиеся из-под земли. Висевшее на кресте тело Иисуса конвульсивно, словно в агонии, выгнулось, дернулось и обмякло. Рот остался открытым, глаза были устремлены в небо.

— Он воззвал к Илии! — произнес кто-то. — Он ждет Илию. Давайте подождем и посмотрим, явится ли Илия, чтобы забрать его.

Но никакого движения, не считая несущихся по небу облаков и шевеления толпы на земле, не последовало. Сам Иисус оставался неподвижен.

— Отец, в руки Твои передаю я дух свой, — услышала вдруг Мария его слова, прозвучавшие неожиданно громко.

Голова Иисуса склонилась на грудь, терновый венец свалился с нее, покатился по земле и остановился, наткнувшись на камень.

— Кончено! — выдохнул Иисус, и его голова обессиленно упала на грудь.

Женшины потрясенно пали ниц.

Бог покинул его!

Бог отвернулся от него, и все рухнуло! Иисус умер, оставив после себя лишь кучку раздавленных, ошеломленных последователей. Но что они значат без него? Иисус мертв. Никто из них не смог сделать ничего ради его спасения.

Но его тело — что будет с ним? О нем надо позаботиться. Об этом до сих пор никто даже не подумал.

Необходимо найти гробницу. Надо провести подобающую церемонию. Подготовить тело к погребению. А у них ничего не готово. Они чужаки в этом городе, вдали от своих домов, они во всем, даже в мелочах, зависимы от других людей. А сейчас они вдобавок фактически оказались вне закона, ибо были связаны с казненным преступником.

Эти толпы… собиравшиеся послушать его, теперь исчезли неизвестно куда, развеялись, словно пыль на ветру. Конечно, в Иерусалиме имелись уверовавшие, и они могли помочь, но сейчас все они пребывали в ошеломлении и растерянности. Между тем медлить было нельзя. Уже миновал полдень, а Закон запрещал оставлять казненных выставленными на обозрение после заката. Если о теле Иисуса никто не позаботится, его просто бросят псам.

К сидевшим на корточках солдатам подошел какой-то чиновник. Они встали, двое из них подошли к кресту Дисмаса, который хрипел, но еще дышал. Неожиданно один из них поднял дубинку и двумя сильными ударами раздробил несчастному голени. Тело туг же провисло вперед.

Дисмас пронзительно закричал от боли, но солдаты, не обращая внимания, уже направились к кресту другого повстанца.

— Нет! — взмолился тот. — Не надо!

Его мольба прервалась воплем, который он издал, когда солдат обрушил сокрушительный удар дубинки на его ноги.

— Порядок, к ночи оба сдохнут, — бросил солдат своему товарищу. поглядывая на небо, после чего они подошли к кресту Иисуса.

— А этот, по-моему, уже готов, — объявил второй солдат, — Можно сказать, повезло. — Он обошел вокруг креста, присмотрелся к распятому со всех сторон и кивнул. — Да, ему пришел конец.

— Надо удостовериться, — сказал другой и, недолго думая, ткнул Иисуса копьем в бок.

Иисус не шелохнулся. Из раны хлынула кровь. Мария, не выдержав, отвернулась. Это действительно был конец, такой, что ужаснее не придумать.

— Точно, готов, — подтвердил солдат. — Давай его снимем! Нам все равно ждать, когда эти испустят дух. Снимем сейчас, потом время тратить не придется.

— Лестница нужна, — буркнул его товарищ.

Он отправился за ней и, быстро вернувшись, приставил к столбу. Перекрестье открепили от столба и, медленно стравливая веревки, опустили. Это пришлось сделать, чтобы выдернуть глубоко вбитые гвозди. Тут требовался упор, с лестницы это не удалось бы.

Уже сейчас было видно, что руки Иисуса выглядели не так, как при жизни, кожа побледнела и чуть ли не приобрела прозрачность, Мария, смотревшая на них с ужасом, вдруг с неожиданной отчетливостью вспомнила видение, в котором он претерпел изменения и потом предстал перед ней полностыо преображенным — легким и полупрозрачным. Но то было преображение в славе и жизни, его невесомая фигура светилась, здесь же присутствовала лишь смертная бледность.

— Готово! — объявил римлянин, выдернув из рук гвозди.

Он отбросил их в сторону, и они с тяжелым стуком упали на каменистую почву. Затем солдаты сняли Иисуса с крестовины и положили на землю.

И тут мать Иисуса с криком боли и отчаяния устремилась к нему. Сотрясаясь от рыданий, она прижала к себе его голову, а потом подняла лицо к небу и издала пронзительный вопль. Солдаты отступили, оставив тело казненного его скорбящей матери.

— Сын мой, сын мой! — причитала мать Иисуса, приподнимая его, словно в надежде заставить шевельнуться, ответить ей.

Увы, обмякшее, слишком тяжелое для ее слабых рук тело осталось неподвижным.

Иоанн, памятуя, что именно ему Иисус завещал заботиться о ней, выступил вперед, в намерении как-то помочь и поддержать ее, но и сам ошеломленно застыл вблизи мертвого тела. Когда он неловко потянулся к оплакивавшей сына женщине, та этого даже не заметила.

Собрав все силы, Мария заставила себя присоединиться к ним. Однако, оказавшись рядом с распростертым на земле, мертвенно-бледным телом Иисуса, она едва не утратила последние крохи мужества.

Он был мертв! Лежал перед ней, как Иоиль: такой же бледный и неподвижный. И тоже убитый Пилатом.

«Я уже прошла через это, мне не под силу все это снова!» — стучало в голове у Марии.

Но, как бы то ни было, она опустилась на колени напротив матери Иисуса, баюкавшей на руках голову сына, и припала губами к его холодному, покрытому смертным потом лбу.

Он принял ее поцелуй, Мария почувствовала это. В отличие от Иоиля, даже от трупа которого исходила враждебность, он не отверг ее. Последние слова, услышанные ею от Иоиля, были: «Ты ничего не получишь», тогда как Иисус сказал: «Мария, твоя отвага всегда пребудет со мной».

— Сын мой, сын мой! — беспрестанно, словно затянувшуюся молитву, повторяла его мать, поглаживая волосы и утратившее краску лицо.

Мария подалась вперед и коснулась волос пожилой женщины Никакого другого утешения она предложить не могла.

Неожиданно раздались шаги, и над женщинами нависла фигура незнакомого мужчины в одеянии старейшины синагоги.

— Пилат разрешил мне забрать тело, — объявил он и в доказательство предъявил табличку.

Солдаты принялись рассматривать ее, передавая из рук в руки, потом один из них сказал: