Чтение онлайн

Мария молча поднялась и обулась. На ночь она не раздевалась, чтобы, проснувшись в сумерках, не возиться с одеждой и не будить остальных. Сейчас ей оставалось только накинуть плащ, лежавший в ногах постели, и взять в руки три склянки. В дверях Мария задержалась и оглянулась на темную комнату.

«Я люблю вас всех», — не разжимая губ, сказала она.

Город еще спал, повозка, шум которой Мария слышала, наверное, была самой первой. Пробирало утренним холодом, над головой хаотично поблескивали искорки звезд. Убывающая луна еще висела в небе: время было скорее ночное, чем утреннее.

Однако до ее слуха уже доносилось пение ранних пташек, гнездившихся в ветвях деревьев за городскими стенами. Ну конечно, ведь сейчас весна, время брачных игр, строительства гнезд… При нынешних обстоятельствах расцвет природы воспринимался учениками Иисуса как издевательство. Громкий щебет и переливчатые трели, словно стремившиеся быстрее разогнать ночь, сопровождали Марию на всем пути по каменистой равнине.

Лунный свет, отражавшийся от серых скал, помогал ей не сбиться с пути и не покалечить ноги. К ее облегчению, никто за ней не увязался: Мария, хотя и не скрывала своего намерения, напрямую присоединиться к ней никого не приглашала, именно потому что боялась: а вдруг кто-то вызовется? Особенно мать Иисуса.

Мысль о камне, закрывавшем вход в пещеру, пришла ей в голову, только когда Мария приблизилась к гробнице. Большой, тяжелый камень. До сего момента она если и вспоминала о нем, то в поэтическом смысле, как о чем-то отделяющем свет от тьмы, но не как о реальном препятствии, имеющем немалый вес.

«Я справлюсь с ним, — твердо сказала она себе, — сдвину его, он находится там недолго, еще не просел, и мне удастся его отвалить. Не может быть, чтобы не удалось».

За поворотом начался сад, свежая зелень которого различалась даже в раннем сумраке. До сада ей пришлось добираться по неровной, каменистой тропе, а теперь Мария словно перенеслась в Эдем. Под нога ей лег травяной ковер, а над головой зашелестели кроны цветущих деревьев. Ближе к могильному склону располагались клумбы с аккуратно высаженными розами и какими-то другими цветами, какими именно — не разглядеть. А под цветущим миндальным деревом, приглашая присесть, стояла каменная скамья.

Мария опустилась на нее и поставила сосуды с благовониями у ног, намереваясь дождаться рассвета. Чувствуя, что поступила правильно, в ранний час придя сюда, в этот дивный сад, где пребывал ныне дух Иисуса, она склонила голову и стала горячо, искренне молиться. Молиться за учеников, своих товарищей, за заблудших родных, с которыми ей пришлось расстаться, за себя, чтобы хватило отваги войти в гробницу, и, конечно, за Элишебу. За то, чтобы как-нибудь, когда-нибудь они снова встретились и она обрела прощение, а дитя ее — благословение в этой жизни.

«Пусть ей будет дано больше, чем могу предложить я, — думала Мария, — ибо сама я ныне понятия не имею, как жить дальше».

Я последовала за учителем, которого объявили преступником, — и сама моя жизнь ныне в опасности. Я по-прежнему не настоящая мать для нее, все еще нет.

О Элишеба, сейчас, пожалуй, даже более, чем когда-либо, я должна вверить тебя Божьему попечению. Лишь на него, а не на людей все мои упования.

Иисус тоже уповал на Бога уповал на Бога, но был оставлен им на крестные муки. Он допустил, чтобы Иисус взывал к Нему на потеху толпе, кричавшей: «Пусть твой Господь спасет тебя!» — и насмехавшейся над ним.

Но с другой стороны, оставалось такое ощущение, будто Иисус сам хотел такого конца, спланировал его. И всю ту последнюю ночь, когда он был с ними… было ли это? Или это только воспоминания? Он называл себя глашатаем, возвещающим о пришествии Царства Божия, но где же оно, это Царство? Возможно, он имел в виду что-то другое, особенное, то, чего мы не в силах постичь.

«Я верила Иисусу, но даже он не смог превозмочь… это».

Гробница влекла ее к себе.

Мария встала и всмотрелась в завесу цветущего миндаля, отделявшую ее от заваленного камнем зева погребальной пещеры. Стало светлее, и она уже различала цветы на клумбах — пурпурные и желтые крокусы и нарциссы, вздымавшие на упругих стеблях золотистые головки. Обрамлявшие клумбы белые лилии еще не распустились, их тяжелые бутоны клонились вниз от росы. Голуби и горлицы порхали над головой, окликая друг друга.

«Если я промедлю еще, я так и не решусь. Надо сделать это сейчас».

Она направилась к утесу с погребальными пещерами и, приблизившись, с удивлением увидела, что камень отвален в сторону и прямо перед ней — темный лаз в усыпальницу.

У Марии перехватило дыхание.

«Камень откатили — этого быть не может! Та ли это могила? Может, я в темноте сбилась с пути и вышла не туда.

Ну конечно! Но как мне найти нужную гробницу? Мне нужно найти ее поскорее!»

Но ведь это та самая каменная скамья, с той самой резьбой.

А значит, и могила та самая.

Мародеры! Грабители могил! Мария в испуге прикрыла рот рукой. Раньше ей это в голову не приходило, но ведь склон был местом погребения богатых людей, а стало быть, мог привлечь кладбищенских воров. И если камень убран, то следом за грабителями могли нагрянуть звери и…

Подавив крик, Мария устремилась в темноту пещеры, мысленно кляня себя за то, что не подумала об этом, что не пришла вчера, явилась слишком поздно.

Мысль о том, что тело Иисуса могло стать пищей для диких зверей, была невыносима, но попытка Марии, нырнув под скальный свод, хоть что-нибудь разглядеть оказалась безуспешной — там царила кромешная тьма Тогда она, упав на колени, стала ощупывать находившийся внутри высеченный из камня выступ, на который уложили тело, перед тем как завалить вход.

Он был пуст!

Издав вопль ужаса, Мария выскочила из гробницы и отчаянно заметалась по саду и ближним окрестностям. Никаких следов тела не было!

Мария не могла поверить своим глазам. То, что Иисус, ушедший из жизни, потерян для нее и после смерти, сокрушило ее сердце.

Он исчез… и не осталось даже могилы, на которую можно прийти… Эта последняя кара казалась издевательской насмешкой со стороны Бога. Мария отчаянно возопила к Нему, хотя и знала — Он не услышит.

Спотыкаясь и не чуя под собой ног, почти ослепшая от слез, она вернулась в дом Иосифа. Все еще спали, но Мария сразу же растолкала Петра и Иоанна. Они встали, и она поманила их за собой, наружу.

— Иоанн, Петр… — Это были первые слова, произнесенные ею сегодня, с момента пробуждения. — Я… я ходила к гробнице Иисуса… хотела умастить его благовониями. Раньше не получилось. Шаббат, а по окончании… Увы, я ждала слишком долго и опоздала…

— Почему ты пошла одна? — требовательно спросил Петр. — Ты не подумала о том, что и мы хотели бы пойти с тобой?

Прозвучало это так, словно он желал хоть как-то загладить вину за свое отступничество.

— Я… я почувствовала призыв. Не могла не пойти, а вас поднимать было слишком рано. Но я не знаю…

Мария, — насторожился Иоанн, — что случилось?

— Гробница пуста!

— Что? — воскликнул Иоанн. — Ты не ошиблась?

— Я побывала внутри. Там пусто!

Переглянувшись, мужчины подобрали полы одеяний и со всех ног помчались к гробнице, оставив Марию позади. Она заторопилась следом, выбиваясь из сил.

Но увидела она их уже выходящими из сада с растерянными, ошеломленными лицами.

— Его там нет, — сказал Иоанн. — Как ты и говорила.

— Мы должны оповестить остальных, — заявил Петр.