Чтение онлайн

Критическим вниманием партийно-идеологического начальства не была обойдена и провинция. На основании затребованной от Комитета по делам искусств информации в ЦК был сделан вывод о том, что в таких крупнейших концертных организациях, как Молотовская, Уральская, Воронежская, Хабаровская, Чкаловская, Кемеровская, Владимирская областные филармонии, «руководящие должности занимают лица нерусской национальности». Аналогичное кадровое «неблагополучие» отмечалось также в театрах (столичные театры им. Ермоловой и Драмы и комедии), а также системе Главного управления цирков. Причем по циркам не поленились собрать статистику «в разрезе» «пятого пункта» по всей стране. Потом было доложено наверх, что из 87 директоров, главных режиссеров и главных администраторов цирков 44 — евреи, 38 — русские, 4 — украинцы и т. д. [1242]

Итак, фронт кадровой чистки был обозначен, и Комитету по делам искусств было приказано перейти в наступление. Согласно поступившим вскоре в ЦК первым «реляциям», был уволен «не противодействовавший» еврейскому засилью директор Московской филармонии В.П. Ширинский и некоторые его заместители. Произошла замена руководителей (как евреев, так и «сочувствующих» им) в Вологодской, Хабаровской, Куйбышевской и других областных филармониях, а также в государственном Эрмитаже (там изгнали академика И.А. Орбели). Русском музее, Третьяковской галерее, ряде цирков и т. д. [1243]

Следующий приступ кадрового психоза произошел в начале 1953 года. Хотя он и был быстротечным, однако весьма интенсивным по выбросу в общественную атмосферу национальной нетерпимости. 17 февраля композитор И.О. Дунаевский писал своему другу Д.М. Персону:

Дунаевский, этот блистательный певец социального оптимизма сталинской эпохи, как никто другой чувствовал сердцем цинизм и бесчеловечность, сокрытые за блестящим пропагандистским фасадом империи. К тому же до него, наверняка, дошли слухи об аресте 7 февраля композитора М.С. Вайнберга, мужа дочери Михоэлса Натальи. Под нажимом следователя тот «признался», что по заданию тестя начиная с 1944 года пропагандировал в ССК идею создания еврейской республики в Крыму. В этом ему якобы помогали композиторы М.Ф. Гнесин и А.М. Веприк, а также музыковеды Д.Д. Рабинович (арестован в 1948 г. за «шпионскую» связь с американским корреспондентом Р. Магидовым) и С.И. Шлифштейн. Вайнбергу инкриминировали также и то, что в 1945–1946 годах он добивался создания в ССК еврейской секции, на базе которой планировал организовать еврейскую консерваторию в Крыму, для чего даже взял у Веприка два тома нотных записей синагогальной музыки. Кроме того, ему припомнили создание двух циклов еврейских песен на стихи И. Переда и С. Галкина, а также данный им Ю.А. Шапорину совет написать вокализ на один из еврейских народных напевов. За Вайнберга вступился тогда Шостакович, написавший Берии, что ручается за него и знает как честного гражданина и талантливого композитора, чуждого какой-либо политики [1247] [1248] .

Между тем в партийные и государственные органы продолжал идти поток грубых антисемитских писем. И власть, намеренно разнуздавшая в обществе темные средневековые страсти, воспринимала их как справедливый глас народа. Такое положение сохранялось даже какое-то время после смерти Сталина, виновного более чем кто-либо другой в разразившейся в стране шовинистической истерии. Вот самый пристойный фрагмент из наполненного бранью письма, отправленного 6 марта Хрущеву неким В. Антоновым (имя, очевидно, вымышленное):

Злопыхательства густопсового антисемита были восприняты в ЦК, что называется, с пониманием. Уже 11 марта заведующий отделом художественной литературы и искусства B.C. Кружков и его заместитель П.А. Тарасов, как бы оправдываясь, докладывали Хрущеву, что в Государственном симфоническом оркестре только 35,7 % евреев, тогда как русских 59 %. Далее следовали заверения в том, что аппарат ЦК держал и будет держать под контролем кадровую ситуацию в этом оркестре:

17 марта тот же аппаратный «дуэт» Кружков — Тарасов отчитался перед Хрущевым о принятых мерах по еще одному доносу, в котором речь шла о «засоренности кадров» в Музыкально-педагогическом институте имени Гнесиных и «наличии у его руководства сионистско-националистических тенденций». Главным достижением, которым похвастались тогда эти чиновники перед своим шефом, была отправка на пенсию Е.Ф. Гнесиной, основателя и бессменного руководителя (начиная с 1895 г.) этого музыкального учебного заведения. Именно она, в течение долгих лет проводившая «неправильную кадровую политику» [1251] , выставлялась главной виновницей того, что около половины всех работавших под ее началом педагогов были евреями. Себе в «актив» авторы записки включили и произведенное ранее отстранение от должности заведующего кафедрой композиции института брата Гнесиной Михаила. Компроматом на него послужило то, что в 1914 и 1922 годах он побывал в Палестине и после революции был одним из «вдохновителей создания сионистской театральной студии “Габима”», а незадолго до своей отставки он предложил одному из своих учеников сочинить симфониетту на мелодию, которая, как потом было «установлено», оказалась государственным гимном Израиля [1252] .

И все же описанные выше антиеврейские гонения уступали — и по масштабу, и по степени жестокости — действиям властей в некоторых других отраслях культуры, скажем в кино, которое Сталин, как известно, ставил на первое место по пропагандистской эффективности воздействия на массы.

В этой сфере искусства события разворачивались все по той же уже успевшей устояться схеме. Сначала в ходе антикосмополитической кампании по творческой киноэлите был нанесен пропагандистский удар. 3 марта 1949 г. «Правда», провозгласив лозунг «Разгромить буржуазных космополитов в киноискусстве!», подвергла травле Л.З. Трауберга [1253] , Г.М. Козинцева, Е.И. Габриловича, М.Ю. Блеймана, Н.А. Коварского, Г.А. Авенариуса, Н.Д. Оттена, Н.М. Тарабукина и других ведущих кинорежиссеров и кинокритиков. Потом настала очередь киноуправленцев. 9 марта к Маленкову обратился министр кинематографии СССР И.Г. Большаков, уже давно набивший руку на антиеврейских чистках, с доносом на начальника технического управления своего министерства Г.Л. Ирского [1254] , которого обвинил в том, что, «раболепствуя перед американской кинопромышленностью», тот «охаял… кинопромышленность СССР». Вскоре Ирского сняли и следом препроводили на Лубянку. Примерно тогда же арестовали и редактора студии «Моснаучфильм» М.С. Шапрова (Шапиро), в прошлом ответственного работника Наркоминдела [1255] . В следующем году взяли под стражу актера студии им. Горького Я.Е. Беленького, которого помимо еврейского национализма обвинили в былых связях с репрессированными в конце 30-х братьями отца — Г.Я. Беленьким, участником троцкистской оппозиции, и А.Я. Беленьким, бывшим начальником личной охраны Ленина. В 1951 году попал в заключение кинодраматург М.Б. Маклярский, бывший сотрудник разведки (до 1947 г.) и один из сценаристов популярных фильмов «Подвиг разведчика», «Секретная миссия».

С конца 1952 года, когда антисемитизм в стране усиливался, как говорится, не по дням, а по часам, МГБ приступило к фабрикации дела о коллективном заговоре еврейских националистов на студии документального кино «Моснаучфильм». Первым в октябре взяли старейшего кинорежиссера Л.Б. Шеффера. Ему инкриминировали то, что в учебном фильме для студентов Военного института иностранных языков он снял «в значительной мере лиц еврейской национальности… тем самым… не дал верного представления о многонациональном составе учащихся учебных заведений…». Следом арестовали бывшего заместителя директора киностудии М.М. Ковтунова, кинорежиссера-документалиста С.М. Левит-Гуревича, в шутку прозванного коллегами из-за своей двойной фамилии «дважды евреем», кинорежиссера М.Я. Капчинского и других. Некоторых из них обвинили в прошлых контактах с руководством Еврейского антифашистского комитета. Плюс к этому один из свидетелей показал на Левит-Гуревича, что в доверительной беседе с ним тот подверг сомнению официальную версию смерти Михоэлса, заявив, что последний был убит по прямому указанию свыше. После того как в феврале 1953 года на киностудии прошло партийное собрание, заклеймившее как еврейских националистов еще нескольких сотрудников — З.А. Бриккера (бывший председатель ЦК профсоюза фото- и киноработников и член президиума ЕАК), Б.И. Риера (бывший помощник начальника Политуправления Красной армии Я.Б. Гамарника), А.Е. Разумного (режиссер фильма «Тимур и его команда») и других, возникла реальная перспектива дальнейшего расширения «дела Моснаучфильма» за счет новых подследственных. Однако смерть Сталина перечеркнула такой сценарий развития событий [1256] .

В этой сфере так называемая кадровая политика формировалась и направлялась посредством механизма, который схематически можно представить в виде следующей «цепочки»: Сталин — аппарат ЦК — руководство АН СССР и Министерства высшего образования СССР.

К перетряске интеллектуальной элиты власти приступили еще в период начала послевоенного идеологического «похолодания» в стране, после того как в 1946-м вышло постановление об Ахматовой и Зощенко. В последующие годы масштаб и интенсивность чистки в научных организациях все время нарастали, и каждый ее новый всплеск был вызван очередной инициированной Сталиным идеологической кампанией. Такие провоцирующие импульсы исходили из Кремля весной — летом 1947 года, когда были учреждены «суды чести» и появилось закрытое письмо ЦК по «делу профессоров Клюевой и Роскина», потом — в 1948-м: зимой (тогда поднялся шум вокруг музыкантов-формалистов) и в августе (был дан бой так называемым вейсманистам-морганистам); затем — в первые месяцы 1949-го, памятные развертыванием антикосмополитической кампании, ставшей кульминацией чистки; наконец, летом 1950-го, когда Сталин, занявшись на склоне лет, возможно по примеру Екатерины II [1257] , вопросами языкознания, выступил за «свободу критики», «борьбу мнений» и против «аракчеевского режима» в науке [1258] .