Чтение онлайн

Выступая через два года на февральско-мартовском пленуме ЦК, Сталин изложил новую, альтернативную парадигме «ордена меченосцев» концепцию организационно-кадрового построения партии в соответствии с автократической схемой строго иерархичной власти чиновничества:

Конечно, все эти цифры были взяты отнюдь не с потолка. К тому времени был уже организован централизованный учет номенклатурных кадров, базировавшийся на списках должностей, все назначения на которые должны были утверждаться в ЦК. Конкретно компетенция ЦК распространялась на 8255 партийных, 1485 промышленных, 1135 транспортных, 10267 сельскохозяйственных, 224 редакционно-издательских и 450 научно-культурных управленческих должностей. Весной 1937 года аппаратом ЦК был составлен «расширительный» справочник на 3–4 тыс. руководящих партийно-советских, хозяйственных и профсоюзных работников, которых скорей всего и имел в виду Сталин, говоря о «генералитете» партии.

Главной отличительной особенностью советской номенклатуры, основы которой были заложены еще весной 1919 года с образованием аппарата ЦК, являлось ее самопроизвольное стремительное разрастание, причем с середины 30-х годов это увеличение происходило не столько за счет так называемых партократов, сколько технократов, то есть руководителей наркоматов и других государственных управленческих структур. Наиболее явственно эта тенденция обозначилась после принятия в сентябре 1938 года постановления политбюро «Об учете, проверке и утверждении в ЦК ВКП(б) ответственных работников Наркомвнудела, Комитета обороны, Наркомата обороны, Наркомата военно-морского флота, Наркоминдела, Наркомата оборонной промышленности, Комиссии партийного контроля и Комиссии советского контроля» [518] .

Аппаратным сердцем номенклатурной политики являлся отдел руководящих партийных органов (ОРПО), образованный в 1934 году по решению XVII съезда ВКП(б). Первым его руководителем стал Д.А. Булатов, возглавлявший до этого отдел кадров ОГПУ, а еще ранее — организационно-инструкторский отдел ЦК. Несмотря на столь внушительный послужной список, это была тем не менее проходная, временная фигура. Уже в марте 1935 года Булатова [519] отослали в Омск руководить обкомом, а заведование ОРПО было поручено вновь назначенному секретарю ЦК и председателю Комиссии партийного контроля Н.И. Ежову, что говорило об особой значимости этой структуры в глазах Сталина. Однако поскольку по воле последнего Ежов все глубже увязал в делах по подготовке большой политической чистки, его решено было «разгрузить», и 4 февраля 1936 г. у ОРПО появился новый руководитель в лице Г.М. Маленкова [520] . Несмотря на относительную молодость, этот честолюбивый и достаточно образованный чиновник уже подавал большие надежды. Родился Маленков, согласно метрическим данным, 23 ноября 1901 г. в Оренбурге и через два дня был крещен в местном Дмитриевском православном храме. Отец его, дворянин, служил на железной дороге, а мать, дочь кузнеца, вела домашнее хозяйство и воспитывала детей. В июне 1919 года Маленков закончил Первую городскую гимназию, получив аттестат зрелости с наивысшими оценками по всем дисциплинам, кроме немецкого языка, по которому была выставлена отметка баллом ниже [521] . В то время Оренбург находился в руках белогвардейцев, и хотя ничто не свидетельствовало о сотрудничестве с ними Маленкова, тем не менее по этому деликатному периоду своей биографии ему пришлось впоследствии, в мае 1937-го, давать малоприятные для него объяснения делегатам московской городской партийной конференции [522] . С приходом в Оренбург большевиков Маленков был мобилизован в Красную армию и вскоре оказался в Ташкенте в политотделе 1-й бригады 3-й Туркестанской кавалерийской дивизии 1-й революционной армии. В качестве инструктора-организатора он включился в работу по ликвидации неграмотности среди красноармейцев. В 1920 году был принят в коммунистическую партию, а в сентябре 1921-го, демобилизовавшись, поступил в Туркестанский государственный университет. Через год перебрался в Москву и был зачислен без экзаменов на первый курс Московского высшего технического училища. Правда, окончить его Маленкову так и не удалось: в 1925 году он был направлен на работу в ЦК партии. Там ему доверили весьма ответственный участок, назначив протокольным секретарем политбюро и допустив тем самым к важнейшим документам партии и государства. Когда в 1930 году Л.М. Каганович, непосредственный начальник и покровитель Маленкова, возглавил московскую партийную организацию, молодой партфункционер последовал за ним в Московский комитет ВКП(б), заняв там кабинет заведующего отделом. Возвратившись через четыре года в центральный аппарат партии, Маленков оказался в кресле заместителя руководителя нового перспективного отдела руководящих партийных органов, где на должности другого заместителя пребывал А.С. Щербаков. Совместная работа способствовала тогда сближению этих людей, кстати, ровесников, что наглядно проявилось особенно начиная с 1939 года, когда их обоих ввели в состав руководящих органов ЦК — оргбюро и секретариата, а значит, и в ближайшее окружение Сталина. Оказавшись во главе самого крупного [523] и самого важного в функциональном плане отдела ЦК, Маленков, образованный, полный жизненной энергии и амбиций руководитель, очень скоро стал по сути дела главным помощником Сталина по реализации его номенклатурной политики. Не случайно 11 мая 1937 г. политбюро возложило на него «обязанность давать заключения по всем предложениям отделов ЦК, касающимся назначения и перемещения работников». Со временем власть руководителя ОРПО стала все шире распространяться за пределы Старой площади, чему в немалой степени способствовало решение политбюро от 20 сентября 1938 г., вводившее во всех наркоматах СССР должность заместителя наркома по кадрам и предусматривавшее ежегодную отчетность назначенных на эту должность людей перед Маленковым [524] . Чутко уловив государственно-патриотические веяния, исходившие из Кремля, Маленков с 1935 года начал вводить в аппарате ЦК новую форму учета номенклатурных кадров (так называемые справки-объективки), в которой впервые была предусмотрена графа «национальность» [525] . Вчера еще не бравшаяся в расчет, эта позиция очень быстро стала приближаться по степени важности к такому главному начиная с 1917 года анкетному пункту, как «социальное происхождение». По указанию свыше «национализация» кадровой работы происходила и в государственных учреждениях. Циркуляром НКВД СССР № 65 от 2 апреля 1938 г. в паспортах, а также в свидетельствах о рождении и других официальных документах, выдаваемых органами ЗАГСа, национальность граждан стала записываться не произвольно, не по желанию самих граждан, как практиковалось с момента введения паспортов в 1933 году, а на основании соответствующих бумаг (копий метрических записей и т. д.) с информацией о национальности родителей [526] . Первые данные по национальному составу узников ГУЛАГа относятся к октябрю 1937 года [527] .

Выражая уже в силу занимаемого в аппарате ЦК положения интересы партийной элиты, Маленков, конечно, не мог не тревожиться, наблюдая, как повиновавшийся только воле Сталина НКВД, как некая преторианская гвардия при диктаторе, вел начиная с 1936 года настоящую войну против партийной аристократии. Положение последней усугублялось еще и тем обстоятельством, что бывший шеф Маленкова по ОРПО Ежов, в отличие от Ягоды, своего предшественника на посту руководителя карательных органов, одновременно занимал крупные посты в партии, был кандидатом в члены политбюро, секретарем ЦК и председателем КПК. Тем самым, заручившись поддержкой Сталина, он мог диктовать свою волю не только Маленкову, который не был тогда даже членом ЦК, но куда более крупным партийным иерархам. Влияние Ежова на партийные структуры еще больше усилилось после того, как Сталин установил порядок, по которому кандидаты на все должности в партаппарате подлежали предварительной проверке службами НКВД. Стремясь восстановить старый (в пользу партии) баланс власти, Маленков неоднократно исподволь пытался противопоставить огульным репрессиям, проводимым политической полицией, умеренную кадровую политику или, по крайней мере, смягчить обескровливавший партию террор. 29 октября 1937 г. он направил Сталину проект постановления ЦК ВКП(б) «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Сначала тот отнесся к этой самодеятельности Маленкова несколько скептически, начертав напротив одного из пунктов проекта помету «слабо», а рядом с другим (там, где предлагалось производить исключения из партии только в присутствии самих исключаемых) — говоривший сам за себя вопрос: «А если исключенные уже арестованы?». Однако в конечном итоге вождь решил, что документ, если его хорошенько отредактировать, может стать отличным камуфляжем для проводимой им большой чистки и добился его утверждения на январском (1938 г.) пленуме ЦК [528] .

Как известно, противоборство Маленков — Ежов завершилось поражением последнего, удаленного «по личной просьбе» в ноябре 1938 года из НКВД. К этому времени этот «мавр» уже сделал очень нужное для Сталина дело; расчистил номенклатурно-кадровое поле от влиятельного и авторитетного в прошлом чиновничества из числа старых членов партии. Это, естественно, было выгодно и Маленкову: пока такие сталинские «терминаторы», как Ежов и Мехлис, направляли свою энергию на составление все новых проскрипционных списков, он активно заполнял собственной креатурой возникавшие во множестве в результате репрессий аппаратные вакансии. Формируя тогда (в 1937–1938 гг.) костяк своей цековской команды, Маленков принял на работу в ОРПО Н.Н. Шаталина, П.К. Пономаренко, С.Н. Круглова, Г.М. Попова, В.М. Андрианова и других чиновников, занявших со временем высокие посты в партийно-государственном аппарате. Характерно, что, став впоследствии кто секретарем ЦК, а кто и министром, все они потом ушли в политическое небытие примерно в одно время с их покровителем.

Положение Маленкова еще более укрепилось, когда в марте 1939 года его избрали секретарем ЦК и назначили начальником вновь образованного на базе ОРПО управления кадров (УК) ЦК — мощной структуры (из 47 отделов), по сути дела, аппаратного монстра, занимавшегося в масштабах страны реализацией номенклатурной политики партии, то есть ведавшего всеми назначениями и перемещениями в руководящих слоях советского чиновничества — от наркомов до директоров совхозов. Именно это управление, олицетворявшее окончательное сращивание невероятно разросшейся партийной [529] и государственной бюрократии, и выступило в аппарате ЦК в роли своеобразного генератора, который посредством отправления сталинской кадровой политики начал тайно нагнетать сверху антисемитизм в стране.

Но поскольку «монтаж» этого политического агрегата начался незадолго до ликвидации ОРПО, весьма показателен один документ, рожденный в недрах этого отдела. Это справка «О засоренности аппарата Наркомздрава СССР» от 27 ноября 1938 г., в которой впервые в практике работы аппарата ЦК к разряду людей, «не заслуживающих политического доверия», были причислены почти исключительно одни евреи. И чтобы не возникло никаких сомнений в том, что именно объединяет людей, якобы виновных в кадровом неблагополучии в медицинском ведомстве, в справке после соответствующих фамилий следовало уточнение: «еврей», «еврейка» [530] . Одним из авторов этого примечательного документа был ответственный организатор ОРПО Б.Д. Петров, который в УК занял более высокую должность заведующего отделом здравоохранения. Грубые антисемитские выходки этого высокопоставленного чиновника породили впоследствии со стороны медицинских работников еврейской национальности немало жалоб, которые, впрочем, руководство ЦК оставляло без «движения». В одной из них, поступившей в ЦК на имя Маленкова 19 июня 1944 г., например, говорилось о том, что Петров устроил настоящий разнос партийному секретарю Центрального онкологического института, обвинив его в создании «еврейской партийной организации».

Почему антисемитские гонения начались и достигли потом наибольшего размаха именно в сфере медицины? Поскольку соответствующие факты не принято было документировать, исчерпывающе точно ответить на этот вопрос нельзя, но попытаться разобраться в этом можно. Конечно, сыграло какую-то роль то обстоятельство, что этой сфере «повезло» на таких начальников, как Петров. Но не следует сбрасывать со счетов и тот факт, что доля кадров еврейского происхождения в этой области (на конец 30-х гг.) была наибольшей — 15,9 %.

Говоря о кардинальной номенклатурной пертурбации конца 30-х годов, как не вспомнить своего рода пророчество известного монархиста-антисемита В.В. Шульгина, который в 1927 году писал буквально следующее:

Стержнем новой номенклатурной «дружины», сформировавшейся под эгидой Сталина в конце 1938 — начале 1939 года, стал бюрократический тандем Маленков — Берия. В этом политическом дуэте особенно примечательной была вторая фигура. Чтобы лучше оценить ее роль в номенклатурных играх того времени, необходимо сделать некоторое отступление.

Для провинциального политика Берии, перебравшегося в августе 1938 года в Москву в связи с назначением на пост первого заместителя наркома внутренних дел, тесное сотрудничество с уже довольно влиятельным тогда Маленковым было чрезвычайно важно для закрепления в кругу столичной номенклатурной элиты. Когда в ноябре Берия возглавил НКВД, в наркомате шел интенсивный процесс смены руководящих кадров, среди которых было немало евреев. Если в период с 1 января 1935 г. по 1 января 1938 г. представители этой национальности возглавляли более 50 % основных структурных подразделений центрального аппарата внутренних дел, то к 1 января 1939 г. — только 6 %. Но началось вымывание евреев из чекистских рядов еще в ходе предшествовавшего кадрового «освежения» «органов» в сентябре 1936 года, когда Ежов сменил Ягоду на посту наркома внутренних дел. В период с 1 октября 1936 г. по 1 января 1938 г. из органов убыло 5229 оперативных сотрудников (1220 из них были арестованы), вместо них было принято на работу 5359 новых сотрудников. Хотя чистка не носила тогда антиеврейского характера, среди уволенных и арестованных было довольно много евреев, что объяснялось прежде всего высокой их концентрацией в органах, образовавшейся вследствие того, что до конца 20-х годов представителей этой национальности довольно охотно брали в карательные структуры. Только в областных УНКВД служило на 1 марта 1937 г. 1776 евреев, или 7,6 % от всех работавших там сотрудников. Однако положение стало меняться после выхода в мае 1938 года специального указания ЦК ВКП(б) об удалении из органов всех сотрудников, имеющих родственников за границей и происходивших из «мелкобуржуазных» семей. И поскольку таковых было особенно много среди евреев, с этого времени они постепенно стали «выдавливаться» из системы НКВД, и в первую очередь с оперативных должностей. Особенно интенсивно этот процесс происходил на Украине, где нарком внутренних дел А.И. Успенский (расстрелян в 1939 г.) прямо распорядился: «Евреев из аппарата НКВД убрать!». В этой республике, известной своим традиционным антисемитизмом, так перегнули палку, что преемнику Ежова Берии политбюро в конце декабря 1938 года даже поручило разобраться со сфабрикованным украинскими и молдавскими чекистами (Молдавская АССР входила тогда в состав УССР) «делом» заговорщицкой организации учителей, к которой причислили «сионистов» во главе с неким Ленгинером. Расследование закончилось расстрелом фальсификаторов из числа бывших чекистов.