Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм.
Шрифт:
Еще более острой была реакция на «хрустальную ночь» на Западе, особенно в Америке. Временный поверенный в делах СССР в США К.А. Уманский сообщал 1 декабря наркому иностранных дел Литвинову:
«По США прокатилась волна возмущения нацистским варварством, которое, по мнению знатоков, может сравниться только с антинемецкими настроениями периода вступления США в войну в 1917 году. Своими заявлениями и отозванием посла Рузвельт отразил и подогрел народное возмущение».
Другой советский полпред И.М. Майский, комментируя спустя месяц с небольшим в одном из своих донесений из Лондона ноябрьские события в Германии, отмечал, что они «сыграли особенно крупную роль в деле отрезвления… руководящих кругов Англии от Мюнхена» [467] .
467
Год кризиса. 1938–1939. Документы и материалы. — Т.1. — М: Политиздат, 1990. — С. 123, 180.
Однако протесты Запада нимало не обеспокоили Гитлера. Более того, выступая 30 января 1939 г. в рейхстаге, он разразился угрозой полного уничтожения евреев, заявив, что «если международные еврейские финансисты в Европе и за ее пределами сумеют еще раз втянуть народы мира в мировую войну, то ее результатом будет не большевизация мира и, следовательно, триумф еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе» [468] .
То, что за этими словами стояли реальные планы, показали события, развернувшиеся после вторжения нацистов 1 сентября в Польшу. Спустя месяц вооруженные силы этой страны были разгромлены, и под властью немецких оккупантов оказались западные земли уже бывшего Польского государства с находившимся на них почти 2-миллионным еврейским населением. 17 сентября в соответствии с секретным протоколом к пакту Молотова-Риббентропа советские войска вошли в Западную Белоруссию и на Западную Украину (земли, частично отторгнутые от России Польшей в 1920 г.). Официально Москва мотивировала свои действия тем, что «Польское государство и его правительство фактически перестали существовать… тем самым прекратили свое действие договора между СССР и Польшей» и «советское правительство не может безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными» [469] . Но заявив о своем намерении позаботиться о белорусском и украинском населении разгромленной восточноевропейской страны, советское руководство ни словом не обмолвилось о гарантиях безопасности для населявших ее евреев, хотя еще 14 сентября «Правда» упоминала их наряду с украинцами и белорусами как национальные меньшинства, составлявшие в совокупности 40 % населения Польши. Вместе с тем евреи бывшей польской Западной Украины и Западной Белоруссии (свыше 1 млн. чел) [470] могли не беспокоиться за свои жизни: они стали теперь достоянием СССР, как, впрочем, и 196 тыс. квадратных километров присоединенных земель вместе с проживавшими на них более чем 11 млн. украинцев, белорусов и поляков. Эти цифры приобретенных Советским Союзом территориальных и людских ресурсов были приведены Молотовым, выступившим 31 октября на сессии Верховного совета СССР с подведением итогов западного осеннего похода Красной армии [471] .
468
Уничтожение евреев в СССР в годы немецкой оккупации. Сборник документов и материалов / Под ред. И. Арада. — Иерусалим, 1991. — С. 34.
469
Правда. — 1939. — 18 сент.
470
По произведенным впоследствии подсчетам, количество евреев, проживавших на территориях, присоединенных к СССР осенью 1939 года, составляло примерно 1270000 человек, а с учетом беженцев из Западной Польши — почти 1,5 млн. человек[1557].
471
Правда. — 1939. — 1 нояб.
Судьба же евреев из отошедшей к рейху Западной Польши Сталина не волновала. Созданной в двадцатых числах октября советско-германской смешанной комиссией по эвакуации, в которую от СССР вошли такие высокопоставленные чиновники, как М.М. Литвинов, Г.П. Аркадьев (НКИД), И.И. Масленников (НКВД), И.Д. Злобин (Наркомфин), еврейская проблема вообще не рассматривалась. В подготовленном этой комиссией соглашении от 16 ноября говорилось только о советско-германском обмене русским, украинским, белорусским и немецким населением [472] . Поэтому сотням тысячам польских евреев пришлось на свой страх и риск решать вопрос о выборе места проживания. Из образовавшихся нелегальных потоков еврейских беженцев наиболее массовым был тот, который двигался в восточном направлении. Руководствуясь волей фюрера [473] , нацисты не только не препятствовали еврейскому исходу со своих земель, но, наоборот, в обход официальных соглашений всеми правдами и неправдами содействовали этому исходу. И хотя власти СССР противодействовали этому, на советскую территорию просочилось 150–200 тыс. беженцев. Вот что сообщал 5 декабря 1939 г. в германский МИД начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта генерал-полковник В. Кейтель:
472
РГАСПИ. — Ф. 17. — Оп. 162. — Д. 26. — Л. 76–77.
473
Еще 5 января 1939 г. Гитлер на встрече с польским министром иностранных дел Ю. Беком заявил, что преисполнен твердой решимости выбросить евреев из Германии. А 24 января Геринг издал указ, требовавший принять «все меры для ускорения эмиграции евреев из Германии»[1558].
«Выдворение евреев на русскую территорию проходило не так гладко, как, вероятно, ожидалось. На деле практика была, например, такой: в тихом месте, в лесу тысяча евреев была выдворена за русскую границу, в 15 километрах от этого места они снова вернулись к границе с русским офицером, который хотел заставить немецкого офицера принять их обратно» [474] .
А вот какая картина предстала взору одного из очевидцев драмы еврейских беженцев на новой советско-германской границе:
474
Московские новости. — 1991. — 2 июня. — № 22.
«Зимой 1939/40 года вдоль всего течения Буга разыгрывались невообразимые сцены, в которых содержалось едва лишь предчувствие того, что уже неуклонно надвигалось, чтобы погрузить миллионы жителей Польши в пятилетнюю агонию медленной смерти. Немцы не задерживали беглецов, но дубинками и прикладами давали им на дорогу последний показательный урок своей философии «расового мифа»; по ту сторону демаркационной линии в длинных тулупах, буденовских остроконечных шлемах и со штыками наголо стояли стражники «классового мифа», приветствуя скитальцев, бегущих на землю обетованную, спущенными с поводка овчарками или огнем ручных пулеметов. На двухкилометровой нейтральной полосе вдоль Буга в течение декабря, января, февраля и марта — под голым небом, на ветру и морозе, под снегопадом располагались обозом толпы бедолаг, укрытых перинами и красными одеялами, жгущих по ночам костры либо стучащих в крестьянские хаты с просьбой о помощи и убежище. На дворах устраивались небольшие ярмарки: за еду и помощь в переправе через Буг платили одеждой, драгоценностями и долларами… Большинство возвращалось обратно, под немецкую оккупацию, где в течение следующих лет они почти все без остатка погибли в крематориях Освенцима, Майданека, Бельзена и Бухенвальда; часть, однако, не сдавалась и упорно ждала удобного момента… В течение этих нескольких месяцев сквозь щели в демаркационной линии все-таки удалось протиснуться большому числу беженцев [475] …» [476] .
475
Части беженцев посчастливилось пробраться в Вильно. В октябре 1939 года этот бывший польский город был передан Советским Союзом Литовской республике и переименован в Вильнюс. К концу года там скопилось более 15 тыс. еврейских беженцев. Некоторым из них, в том числе и семье будущего историка Р. Пайпса, с помощью японского консула в Каунасе С. Сугихары удалось выехать в Палестину, США и другие страны. Отправкой евреев за границу в Литве занимались также общественный комитет беженцев, созданный представительствами «Джойнта», и комитета им. Гувера, деятельность которых позже, 12 декабря 1940 г., постановлением политбюро была признана «нежелательной» на территории Советской Литвы[1559].
476
Герлинг-Грудзинский Г. Иной мир. Советские записки. — М.: Прогресс, 1991. — С. 164–165.
Чтобы хоть как-то решить проблему тех евреев, которые в силу различных причин оказались в «чужой» зоне (советской или германской), то есть не по месту своего основного жительства, германской стороной была выдвинута, а советской принята инициатива, оформленная 27 декабря 1939 г. в Москве в виде следующего постановления политбюро:
«1. Поручить НКИД сообщить германскому посольству о согласии советского правительства на предложение правительства Германии касательно пропуска на территорию германских интересов до 60 тыс. беженцев. 2. Разрешить пропуск с германской стороны на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии до 14 тыс. беженцев».
Нарком внутренних дел Украины И.А. Серов, который, находясь во Львове, руководил там составлением совместно с германскими представителями (в основном сотрудниками гестапо) списков подлежащих обмену лиц, докладывал тогда первому секретарю ЦК КП(б)У Хрущеву:
«У пункта регистрации желающих вернуться на польскую территорию (германскую зону. — Авт.) стоят огромные очереди. Когда я подошел туда, мне стало больно: ведь главным образом очередь состояла из еврейского населения. Что с ними будет? И настолько люди преданы всяким там бытовым мелочам — квартире, вещам. Они давали взятки гестаповцам, чтобы те помогли им поскорее выехать отсюда и вернуться к своим очагам» [477] .
477
РГАСПИ. — Ф. 17. — Оп. 162. — Д. 26. — Л. 156. Хрущев Н.С. Воспоминания // Вопросы истории. — 1990. — № 7. — С. 95–96.
В сторону запада следовали и опасавшиеся ареста члены Бунда и сионистских партий. Между тем нацистами предпринимается новая попытка давления на Москву. На сей раз инициатива исходила из структур Центральной имперской службы по делам еврейской эмиграции, которой также руководил Гейдрих. Но, как и следовало ожидать, советские власти ответили категорическим отказом, обоснованным начальником Переселенческого управления Е.М. Чекменевым в записке к Молотову от 9 февраля 1940 г.:
«Переселенческим управлением при СНК СССР получены два письма от Берлинского и Венского переселенческих бюро по вопросу организации переселения еврейского населения из Германии в СССР — конкретно в Биробиджан и Западную Украину. По соглашению Правительства СССР с Германией об эвакуации населения на территорию СССР эвакуируются лишь украинцы, белорусы, русины и русские. Считаем, что предложения указанных переселенческих бюро не могут быть приняты» [478] .
478
Там же. — Ф. 82. — Оп. 2. — Д. 489. — Л. 1.
Воистину оказался прав советский дипломат — невозвращенец Ф.Ф. Раскольников, объявленный 17 июля 1939 г. Верховным судом СССР вне закона и потом тайно убитый за границей советским агентом. В сентябре он через русскую эмигрантскую прессу во Франции обратился к Сталину с открытым письмом, в котором обвинял:
«Еврейских рабочих, интеллигентов, ремесленников, бегущих от фашистского варварства, вы равнодушно предоставили гибели, захлопнув перед ними двери нашей страны, которая на своих огромных просторах может приютить многие тысячи эмигрантов» [479] .
479
Неделя. — 1988. — № 26 (1474).
Тем временем просочившимся нелегально на территорию СССР беженцам пришлось иметь дело с НКВД, по предложению которого 10 ноября 1939 г. политбюро образовало специальную комиссию под председательством Берии. Ей поручалось «точно учесть количество беженцев и организовать работу по целесообразному использованию части беженцев как рабочей силы, а также рассмотреть вопрос об обратной эвакуации остальной части их» [480] .
«Обратной эвакуации» подлежали в первую очередь «социально чуждые» и политически неблагонадежные «элементы», а также престарелые, больные и другие нетрудоспособные беженцы. Тем же, чья биография не содержала компрометирующих данных и кто был пригоден к труду, была предложена альтернатива: либо «добровольная» вербовка на тяжелые работы на севере и востоке страны и получение советского паспорта, либо принудительная депортация за советско-германскую границу. Часть беженцев, в основном молодежь, уступив нажиму властей, отправилась работать в советскую глубинку. Другие же — примерно 25 тыс. человек — категорически отказались от советского гражданства, предложенного бывшим польским гражданам указом президиума Верховного Совета СССР от 29 ноября 1939 г., и потребовали отправить их в демократические страны Запада или Палестину. Вскоре все они были возвращены в германскую зону. Третьи, а их было большинство, пытались, избегнув решения их судьбы властями, явочным порядком обосноваться на постоянное жительство в приграничных городах Украины и Белоруссии. Многих из них власти до поры до времени не трогали, так как занимались первое время выявлением, арестами и отправкой в исправительно-трудовые лагеря тех евреев с вновь присоединенных к СССР территорий, кто имел компрометирующее социальное и политическое прошлое (то есть принадлежал к богатым слоям еврейской буржуазии или входил в сионистско-бундовские и клерикальные организации). По некоторым данным, за период с 1939 по май 1941 года в Западной Белоруссии и на Западной Украине таковых было арестовано 23590 человек. По другим сведениям, к июню 1941 года в исправительно-трудовых лагерях пребывало примерно 11–12 тыс. евреев из вновь присоединенных к СССР западных регионов [481] .
480
РГАСПИ. — Ф. 17. — Оп. 3. — Д. 1016. — Л. 3.
481
Краткая еврейская энциклопедия. — Т. 8. — С. 298. Бегин М. В белые ночи. — М. — Иерусалим, 1994. — С. 59. Исторические сборники “Мемориала”. Вып. 1 // Репрессии против поляков и польских граждан. — М.: Звенья, 1997. — С. 88–89. Altshuler М. — Op. cit. — P. 28.
С конца июня 1940 года, то есть после того как советские войска вошли в Литву, Латвию, Эстонию, Бессарабию и Северную Буковину, где также проживало значительное количество евреев [482] , руководство СССР, решив с учетом разгоравшейся в Европе войны (поражение Франции и т. д.) максимально обезопасить западные рубежи страны, форсировало выселение оттуда «социально-опасных элементов» и чистку этого региона от беженцев, среди которых евреи составляли 82–84 %. Всего вывозу в глубь страны подверглась около 100 тыс. еврейских беженцев. Они депортировались как спецпереселенцы на основании особой инструкции НКВД, утвержденной 10 апреля, но вступивший в действие только после того, как 5 июня во Львове закончила работу немецкая комиссия по рассмотрению индивидуальных прошений на выезд в германскую зону [483] .
482
В Литве (без Вильнюсского края) — 150000, Латвии — 95000, Эстонии — 5000, Бессарабии и Сев. Буковине — 325000[1560].
483
Исторические сборники “Мемориала“. Вып. 1. — С. 129.