Чтение онлайн

Я просыпаюсь восхитительно отдохнувшей. И улыбаюсь ощущениям.

Тяжёлая, уверенная рука на моей талии, прижимающая меня спиной к его груди. Его ровное, глубокое дыхание шевелит мои волосы. Покой. Тишина. Никакой тревоги, никакого страха. Только тепло его тела и биение его сердца у меня за спиной.

Открываю глаза и вижу на стуле рядом с кроватью аккуратно сложенную газету.

Заголовок бросается в глаза даже с этого расстояния. «Конец империи лжи: Активы Веритек национализированы по указу Его Величества». Ниже мелькают знакомые имена и лица, помеченные словом «арест».

Я замираю, не в силах отвести взгляд. Это случилось. На самом деле случилось.

— Вижу, ты уже всё изучила, — его низкий, сонный голос звучит прямо у моего уха, и от этого по спине бегут мурашки.

Я переворачиваюсь к нему лицом. Дорхар лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит на меня.

Его золотистые глаза спокойны, в них нет привычной стальной напряжённости, только глубокое, бездонное удовлетворение.

Дорхар просто смотрит на меня. И мне от его взгляда так… Тянусь к его губам. И тону во властном и упоительно нежном поцелуе.

За завтраком на солнечной террасе я всё ещё не могу прийти в себя. Воздух пахнет кофе, свежей выпечкой и свободой. Настоящей, осязаемой.

— Сегодня тебе нужно оформить академический отпуск, — привычно деловым тоном говорит Дорхар, отламывая кусочек круассана. — Я свой отпуск уже оформил. Ректорство делегировал. Кстати, я подал прошение об увольнении. После окончания отпуска буду директором нового исследовательского института. Свободным человеком, — прищурившись, смотрит он на меня..

Я откладываю вилку, поражённая. Он всё продумал. До мелочей. Как всегда.

— А завтра, — продолжает он, и его взгляд теплеет, — мы едем к твоим родителям. Я с ними уже связался. Всё объяснил. Договорились о встрече.

От этих слов у меня сердце пропускает удар и тут же начинает биться сильнее. Он поговорил с папой и мамой. Сам. Без меня.

— Дорхар… — начинаю я, но он встаёт и проходит к большому резному шкафу в глубине комнаты.

Он возвращается с увесистой папкой в руках, садится рядом со мной и без лишних слов усаживает меня к себе на колени. Его руки обнимают меня, а папка оказывается передо мной. Он открывает её.

Внутри — эскизы платьев, украшений, схемы рассадки гостей, образцы тканей, меню.

Свадьба. Вся, до мельчайших деталей.

— Вот это, — он перелистывает страницу с изображением строгого, но роскошного платья, — нравится? А это? — его палец указывает на другой эскиз, более воздушный и романтичный.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза.

— Ты… когда ты успел?.. Ты действительно это всё подготовил, — ошеломлённо выдыхаю я.

— Когда хочешь впечатлить самую красивую, нестерпимо любимую и до боли желанную женщину, можно горы свернуть. А я всего лишь подготовил всё к нашей совместной жизни.

Его глаза довольно сверкают, лаская моё потрясённое лицо.

— Говори как есть, Кьяра, — он прижимает меня чуть крепче, и его губы касаются моей шеи. — Нравится? Не нравится? Всё это для тебя. Мне важно, чтобы нравилось именно тебе.

Я откидываю голову на его плечо, и слёзы наворачиваются на глаза. Но это слёзы счастья. Он не просто планирует. Он строит наше общее будущее. И начинает он его с меня.

— Это… — я провожу пальцем по одному из эскизов, простому, но изысканному, с тонкой вышивкой, напоминающей шестерёнки. — Это идеально.

Он целует меня в висок.

— Тогда сегодня начнём с этого. А теперь, — он переворачивает страницу, — посмотри сюда.

Аврора приземляется на знакомой улочке, и волнение охватывает меня.

Дверь нашего дома распахивается, прежде чем мы успеваем подойти. На пороге стоят папа и мама.

Папа… Ох, папочка мой, он выглядит так, будто с него сняли несколько десятков лет!

Плечи расправлены, морщины на лице разгладились, а в глазах, которые все эти месяцы были усталыми и потухшими, теперь плещется настоящее, живое счастье.

Он широко улыбается и раскрывает мне объятиях.

— Папа! — вырывается у меня, и я бросаюсь к нему, прижимаюсь к его груди, вдыхая знакомый запах машинного масла и домашнего уюта.

Его руки крепко обнимают меня, и я замираю, чувствуя ошеломляющее счастье. Он отпускает меня, и я обнимаюсь с мамой, чувствуя, как папа обнимает нас обеих.

Не могу сдержать слёз. Как же я их люблю…

Когда с объятиями покончено, папа выпрямляется и протягивает руку Дорхару. Его взгляд становится серьёзным, полным глубокого уважения.

— Ректор Ирд, — говорит он, и его голос звенит новой силой. — Мы не знаем, как благодарить вас.

Дорхар принимает рукопожатие твёрдо и уверенно, как равный равному.

— Мастер Линд, — поправляет он мягко. — Для вас, просто Дорхар. Благодарить не за что. Я лишь исправил несправедливость.

— О, давайте по именам тогда, — широко улыбается отец. — Для вас я Арнис. И моя супруга, Лиана.

Замечаю, что мама держится чуть поодаль. Её взгляд скользит по внушительной фигуре Дорхара, и я вижу в её глазах лёгкий страх и смущение. Но Дорхар делает шаг вперёд, и его голос звучит на удивление мягко.

— Лиана, — обращается Дорхар к ней по имени. — Кьяра рассказывала, какая вы незаменимая помощница в работе с документами. Без вашей точности и внимательности многие её расчёты не были бы столь безупречны. Я вам благодарен.

Глаза мамы округляются от удивления, а затем наполняются теплом. Смущение как рукой снимает, её лицо озаряется робкой, но сияющей улыбкой.

— Ох, да что вы… я просто помогала, как могла… — мягко произносит она, но я вижу, как она польщённо краснеет.

Мы проходим в гостиную, и Дорхар, не теряя времени, обращается к ним обоим. В его голосе появляется та самая ректорская сталь, но на этот раз она служит другой цели.

— Арнис, Лиана, — гулко и чётко произносит он. — Я полюбил вашу дочь. Она — самый драгоценный, самый гениальный человек в моей жизни. Я обещаю оберегать её, уважать и посвятить все свои дни тому, чтобы она была счастлива. Я прошу у вас благословения взять Кьяру в жёны.

Я замираю, позабыв, как дышать. Да уж, мой ректор не любит терять время.

Мама невольно подносит руку к губам, а папа смотрит на Дорхара долгим, изучающим взглядом.

Папа медленно кивает.

— У нас с матерью только один вопрос, — говорит он, прищурившись. — Ты его любишь, дочка?