Чтение онлайн

– Насколько я понимаю, у вас жизнь нескучная? Не святая? – поддразнила я.

Он громко рассмеялся:

– О да, святым меня не назовешь! Жизнь – это праздник, когда позволяешь себе ею наслаждаться: получать удовольствие от крепкого здоровья, полного кошелька и любви. – Он коснулся своей ногой моего бедра, и я ощутила, что в кармане его бриджей лежат часы.

– Это ваш рецепт счастья? – поинтересовалась я.

В глазах его плясали чертики. Неприкрытая радость вызвала у меня улыбку.

– Да. Случаются, конечно, неудачи, несчастья… мне ли не знать! Но уже само наличие этих несчастий доказывает, что счастья намного больше!

– Несчастья? – проявила я любопытство: а есть ли что-то большее за модной одеждой, украшениями и красивым лицом? Но он не дал возможности мне это узнать. Казанова уже встал, меняя тему разговора.

– В этой библиотеке читать нечего? Только гроссбухи и религиозные книги? – спросил он, разглядывая полки. – Ни поэзии, ни романов?

– Только гроссбухи и жития святых, – ответила я, краснея. – Отец другое мне читать не разрешает.

– Вы заслуживаете намного большего, чем может предложить эта библиотека, – сказал он, недовольно покачивая головой. – На первый взгляд библиотека впечатляет, но, по сути, читать здесь нечего. Мой долг принести вам книгу, которая заняла бы ваш разум.

– Какую? – оживилась я. – Из того, что вы сами прочли?

– Ваш покорный слуга начал и сам писать, – ответил он, слегка кланяясь. – В прошлом году мой перевод одной французской оперы на итальянский поставили на сцене в Дрездене.

– Ничего себе! – воскликнула я, всплеснув руками.

– Хвастаться нечем, – с серьезным лицом ответил он. – Кажется, он понравился только моей матушке.

– О… – протянула я, одновременно веселясь и смущаясь из-за его театрального провала. – Уверена, вы талантливый писатель. Может быть, музыка была плоха.

– Вы просто восхитительны, мой ангел, – вздохнул он, казалось, даже жалея об этом. Он вновь сел рядом, взял меня за руку. – Завидую тому мужчине, которому суждено стать вашим супругом.

Раздался звон металла: у сидящей в соседней комнате мамы из рук выпали ножницы? Я отстранилась.

– Не стоит, – виновато прошептала я.

– Я все понимаю, – ответил он и глубоко вздохнул. Провел рукой по тщательно уложенным волосам, сбрызнутым духами с запахом жасмина. – Конечно же, вы правы. Не следовало мне приходить, но я не мог удержаться.

От этих слов любовных жар из моей души растекся по всему телу, лицу.

– Вы еще придете меня навестить? – спросила я. – Мне так одиноко… а вы так поднимаете мне настроение. – Я дерзнула коснуться его предплечья.

Он переложил мою руку себе на грудь, где я услышала, как бешено колотится его сердце, а под тонкой рубашкой ощутила его теплую кожу.

– Обязательно, – пообещал он, вставая и глядя на меня глазами, в которых, казалось, зрело решение. – Не должен приходить, Катерина. Но обязательно приду.

– Надеюсь, ты понимаешь, что не сможешь надолго увлечь его?

Пьетрантонио вел со мной беседу, когда мы несколько недель спустя шли к Кампо Санта Маргарита. Мы сказали маме, что вместе отправляемся на мессу, она поверила и поцеловала нас в щеки на прощание.

– Почему? – стала спорить я с братом. – Кажется, Джакомо очень увлечен мною.

– Он привык к более интимным отношениям. – Пьетрантонио скосил на меня лукавый взгляд. – А не к четырнадцатилетней девчонке, которая до сих пор молится перед сном.

– Откуда ты знаешь? – вспылила я, видя, что он складывает ладоши, показывая, как я пылко молюсь.

– Не пойми меня превратно… – засмеялся он. – Мне очень хотелось бы, чтобы он в тебя влюбился. Это еще больше укрепило бы наши деловые связи. Но… особых надежд не питаю.

Я густо покраснела, смутившись его намеков.

– Мы все можем измениться в лучшую сторону, – напомнила я, повторив фразу, которую часто говорит наш приходской священник, отец Людовико.

– Все можем изменить, да? – передразнил меня Пьетрантонио. – Ну-ну, говори дальше… раз ты так хорошо разбираешься в мужчинах.

Оставшуюся часть пути я предпочла молчать.

Через несколько минут мы подошли к таверне. Мне всегда было интересно, где Пьетрантонио проводит время, и теперь я могла убедиться в этом воочию. Мои глаза привыкли к полутьме внутри, куда свет проникал лишь через пару полузакрытых ставнями окон. Все воняло сладковатым дешевым вином с запахом абрикос и фиг. Потрепанные мужчины и пара явно вульгарных женщин сидели за столом и играли в карты. Я чувствовала себя не в своей тарелке, неуютно, но, кажется, никто не обратил на меня никакого внимания. Взгляды собравшихся были прикованы к поблескивающей серебром горстке цехинов.

Пьетрантонио провел меня к перегородке, отделяющей часть помещения. За ней меня ждал Джакомо.

Он тут же вскочил, когда увидел меня.

– Ну, наконец-то! – Он покрыл мою руку поцелуями. Я тут же расслабилась, ничуть не жалея о своем решении прийти сюда.

Подняв голову, я с досадой заметила присутствующую здесь синьору Кастелло. Любовницу моего брата. Возлежа на диване, стоящем у боковой стены, она послала мне воздушный поцелуй. Я не стала обращать внимание на эту мерзкую женщину. Она была замужем за каким-то несчастным, который был, видимо, настолько плох, что она предпочла ему моего брата.

Пьетрантонио подошел к своей любовнице. Ее платье было высоко задрано, он приветствовал ее, положив руку ей на голое бедро, выше чулок и подвязок.

– Я купил тебе подарок, – сказал Джакомо, пытаясь отвлечь меня от такого отталкивающего зрелища. И подарил мне пару длинных кожаных перчаток. Ярко-синего цвета с черным геометрическим рисунком. Мне их носить было не с чем, особенно они не подходили к цветному индийскому хлопчатобумажному платью, которое было на мне в тот день. К узору в мелкую веточку и цветочки. Я даже задумалась – после неприятного разговора с братом, – не купил ли он эти перчатки для кого-то другого, а потом решил отдать их мне.

– Какие… необычные! – запнулась я, примеряя подарок. Перчатки оказались как раз впору.

– Этот цвет напомнил мне о прекрасной птичке в клетке, – ответил Джакомо, взял меня за руку в перчатке и поцеловал запястье. Его губы с наслаждением скользили вверх и вниз по моей руке: от внутреннего изгиба обнаженного локтя до кончиков замерших в ожидании пальцев.

Я зарделась от удовольствия. Какие же ядовитые у меня мысли! Эти перчатки явно предназначались мне. Я поклялась себе, что стану именно такой женщиной, которой пристало носить подобные перчатки: красивой, живой и необычной.