Чтение онлайн

— У тебя очень хорошая интуиция, Люси, — говорит Петра. — И ты честна. Брак — это, по сути, серия компромиссов, и женщины — лучшие хамелеоны, чем мужчины. Быть женщиной — это можно рассматривать как бремя, но на самом деле это создает свободу, а не ограничение, потому что позволяет любить много разных людей.

— Что не делает жизнь легче, — замечаю я. Десятью минутами ранее мне казалось бы немыслимым вести подобный разговор с моей свекровью, и я изо всех сил стараюсь приспособиться к этой неожиданной перемене в параметрах наших отношений. Она, как вижу, приспособилась с явной непринужденностью.

— Однако я думаю, что если ты способна находить компромиссы с одним человеком, то сможешь и с другим, — продолжает Петра. — Мысль, что люди бродят в поисках своей лучшей половинки по всему свету, всегда казалась мне абсурдной. Думаю, мы способны найти много разных привлекательных людей, и если есть шанс, надо всегда использовать его.

Она с облегчением откидывается на спинку стула, как будто искала эти слова в течение многих месяцев, мысленно репетируя нашу беседу поздними ночами. Я со своей стороны ошеломлена ее откровенностью и недоумеваю, не зная, что сказать. Это совсем не то, чего я ожидала! Я отчаянно пытаюсь вспомнить все моменты за истекшие шесть месяцев, которые могли бы открыть ей такой неограниченный доступ к моим мыслительным процессам. И хотя я знаю, что она, возможно, в глубине души неодобрительно относилась ко мне в течение предыдущего десятилетия, я удивлена, что она хочет так просто избавиться от меня. Это похоже на то, что она дает мне карт-бланш на роман на стороне. В моей душе зарождается обида: она что же, считает, будто в нашем браке так мало ценного?

— Я всегда видела в вас приверженца моногамии, Петра! — удивленно говорю я. Потрясенная этим разговором, я повысила голос и, оглянувшись, вижу десятки наблюдающих за нами глаз. Это совсем не подходящая декорация для подобного рода дискуссии. Здесь нет любителей телевизионных реалити-шоу. Сидящие здесь предпочитают «Вопросы о времени» Гарднера на четвертом радиоканале и хотят спокойно поболтать о наилучшей модели газонокосилки.

Ощущение, будто она выбила почву у меня из-под ног. Любые предположения, которые я делала относительно моей свекрови, теперь требуют пересмотра. Вероятно, она знакома с концепцией основных вечеринок, но узнать, что родители Тома, по-видимому, жили в гражданском браке — вряд ли этого можно было ожидать.

— Конечно, я верю в моногамию, — возражает она, выглядя, кажется, слегка шокированной таким поворотом беседы.

— Но вы говорите о любви с разными людьми, — настаиваю я. — Вы имеете в виду платоническую любовь, без секса?

— Ну почему, я считаю, что секс тоже должен быть включен в повестку дня, — отвечает она несколько смущенно. — Хотя с возрастом сексуальные запросы снижаются. — Она расстегивает кнопку на пальто, берет в руки меню и начинает обмахивать им пылающее лицо. — Кажется, я не до конца ясно выразилась.

— А мне кажется, вы выразились достаточно недвусмысленно!

Сидящие рядом кто демонстративно углубляется в меню, кто орудует ножом и вилкой, но я знаю, что все их усилия направлены на то, чтобы следить за нашей беседой, ибо некоторые перестали даже жевать и их набитые рты напоминают теперь щеки хомяков.

— Люси, короче говоря; я хочу сказать, что встретила человека, которого когда-то давно, много лет назад очень любила, и собираюсь уехать с ним жить в Марракеш.

Я с трудом пытаюсь определить — равен ли мой шок от внезапного осознания того, что вся эта беседа была о ней, а не обо мне, шоку от сообщения, что свекровь в кого-то влюбилась и собирается уехать за границу. Я сижу, уставившись на нее — неприлично долго.

— Это… тот человек, который написал ваш портрет? — спрашиваю я.

— Да, это он, — отвечает она застенчиво. — Я не знаю, как мне сказать об этом Тому. Я знакома с этим человеком много лет. Он присылал мне от случая к случаю письма, но я никогда на них не отвечала. Я была непогрешимо верна. А недавно, пару лет назад, он приехал в Лондон, позвонил мне, и мы вместе пообедали. Он на двенадцать лет старше меня. Мне было всего двадцать, когда у нас был роман. Просто сейчас мне представилась возможность получить то счастье, которое я отвергла сорок лет назад, и я не хочу упускать его снова.

— Но почему же тогда вы не вышли за него замуж? — изумляюсь я.

— Потому что он был ненадежным. Он пил. Он никогда не был бы верным супругом, и мы жили бы в нужде, — отвечает она. — У нас была сильная страсть. Я никогда не рассказывала отцу Тома об этом. Но то, что тогда было неправильно, стало правильно сейчас.

— Но разве вы не продолжали думать о том, как это могло бы быть? — спрашиваю я, удивляясь силе ее воли, которую она, вероятно, призвала, чтобы выключить ток, который бежал между ней и художником, и включить его снова, когда она встретила отца Тома.

— Конечно, я думала о нем и о тех отношениях, которые никак невозможно было вычеркнуть из памяти, но я приспособилась к другому человеку, — говорит она. — Я пыталась объяснить тебе это раньше, когда говорила, что можно любить много разных людей. Я любила отца Тома, он был действительно очень приятным, и он любил меня. Он подарил мне своего рода стабильность, к которой я стремилась. Джек принес бы мне страдание и боль, и это разрушило бы все хорошее между нами.

— Он был женат?

— У него было две жены и шестеро детей, причем один ребенок от женщины, на которой он не был женат. Он говорит, что если бы я осталась с ним, такого никогда бы не случилось, но я знала, что не было ни одного человека, который обладал бы всеми необходимыми качествами, чтобы выдержать его натуру. Ему нравились умные женщины, а я никогда не была ни остроумной, ни находчивой интеллектуалкой. Его привлекали женщины, склонные к авантюризму. Он любил необычных людей, потому что они были интересными. Я была слишком обыкновенной. Естественно, я тоже могла выпить и устраивала вечеринки, но совершенно не так, как он. Единственно общее, что нас объединяло, был секс.

Возглас изумления сдавленно прокатывается по ресторану «Джон Левис», и это помогает мне, поскольку, хоть метаморфоза в наших отношениях, конечно, приятна, углубляться в эту тему мне вовсе не хочется.

— Мне бы хотелось, чтобы Тому об этом сообщила ты, Люси, если не возражаешь, — говорит она. — Я не смогу посмотреть ему в глаза.

— Я все же думаю, это надо сделать именно вам, — возражаю я. — Он не будет протестовать так сильно, как вы думаете. Он поймет необходимость для вас быть любимой и страх одиночества. Мы все понимаем это. Почему бы вам не зайти к нам сегодня вечером? Я уйду на собрание родительского комитета.

— Если ты уверена, что так будет лучше всего… — произносит она.

— Да, я уверена, — подтверждаю я, откидываясь назад и размышляя над тем, как мало мы знаем даже о самых близких людях. — Нам действительно будет не хватить вас.

— Услуг бесплатной няни и уборщицы? — улыбается она. — Не говоря уж о постоянном вмешательстве в ваши дела. Мне тоже этого будет сильно не хватать. Вы должны будете приехать и обязательно погостить в Марракеше, это очень увлекательный город, я думаю, детям он понравится.