Чтение онлайн

– То, что Фирдоуси всю жизнь был бродягой, богохульником и падким на вино, знать должны только мы. Но для всех остальных народов мира он – создатель образа великой цивилизации, государства с 5000-летней историей. Поэтому и таджики, и хазары, и фарсиваны являются нашей опорой. Им есть, что желать, чем восхищаться. Это и будет твоей главной скрытой целью в Баме. Нужно заманивать как можно больше людей в город. Так нам будет легче работать. Ты уже понимаешь, что я хочу. Теперь ты должен найти такую причину, чтобы слава Бама была известна далеко за пределами Империи, – сказал Гранд Визирь и показал на дверь.

– Я решу это задачу быстро, Великий Сардар, – ответил я уверенно, выходя во внутренний дворик.

У двери я увидел надпись на противоположной стороне карты. Это был бейт Фирдоуси:

“Лишь дело героя, да речь мудреца

Проходят столетия, не зная конца”.

– Сегодня я был мудрецом, а ты постарайся вернуться героем, –добавил Визирь, увидев, что я вцепился глазами в эту фразу.

Слова Визиря понравились мне, и, слегка улыбнувшись, я вышел во двор и тут меня поймал сладкий запах гашиша. Хитрый до неприличия Бабуджан, помощник Главного Визиря, уже зазывал меня к себе. Все свои пошлые делишки мы обычно делали вдвоем – ходили по танцовщицам, в лучшие галйаналты9, хамамы, знали богатые на дичь прикаспийские луга и т.д.

Бабу принес легкий сверток.

– Ничего не говори – только попробуй, – сказал он.

– Наверно, твое очередное творение?

– Только что попробовал. Если тебе тоже понравиться, возьмем для наших вечерних потех.

Он любил придумывать различные добавки, которые делали гашиш, во-первых, более легким. Я не любил закуривать дурман в сыром виде. Во-вторых, он придавал ему особый вкус. Уже тогда мы знали про привычку европейцев курить табак, и он был у нас во дворе тоже. Первая затяжка была легкой. Я всегда так делал – хотел понять состав смеси. Сначала уловил тяжелый привкус табака и было что-то от лимона. Потом уже пошла глубокая затяжка и приятный дурман начал спускаться вниз. Как я любил эту травку. Ты не терял ясность ума, но было такое ощущение расслабленности и идиллии, которое невозможно достичь любым другим методом. И голова в этом состоянии работала более четко. Я чувствовал, как напрягались определенные части моей головы, словно по ним бегали маленькие букашки и дразнили их. Тайные мысли и дикие прихоти охватывали мой разум. Все, что я знал и чего хотел, столкнулись в одной страсти как горная река Панджер. Только так мой разум находил ответы на сложные вопросы. А они у меня были.

Там, где лик ты явишь, там и лунный свет не нужен.

Тем, кого ты осчастливишь, сладостный шербет не нужен.

Самое сложное в пути – это убивать время. Пока верблюд переваливает тебя с одного бока на другой, ты не можешь ничего делать – ни читать, ни писать, ни кушать. А теперь подумайте про открытую пустыню с ее невыносимой жарой, всякой гадостью типа мышей, змей, бегающих колючек, разбойников и песчаных бурь. Из-за всего этого путешествие из одного города в другой для меня становилось настоящим кошмаром.

Но в пустыне были и свои развлечения. Если попадался хороший чавуш10, он всю дорогу напевал хорошие песни, смешил тебя и весь народ. Хороший индийский проводник, а большинство из них были индусами, сидя на ковре и соскребывая грязь со своих ног, рассказывал бы про алмазы махараджей или про мудрецов и мобедов11. А опытный торговец, приготовил бы крепкий кофе, добавив к нему верблюжьего молока, и раскрыл бы пару секретов далеких стран.

Хотя я уже два года как передвигался на своем именном коне, тяжесть путешествий не становилась легче. Испробовав многое, я понял, что самый лучший вариант это найти интересного спутника, а еще лучше думать. Тупо думать обо всем – как раскрыть очередной секрет врагов, кого и как завербовать, какой наркотик попробовать и какую красавицу выкрасть в этот раз. Важно и другое – не забыть ничего. Поэтому весь мой маленький дневник был исписан кодовыми знаками.

До Яазда еще можно было видеть что-то принятое глазу, а уже оттуда начинался настоящий ад. Восемь дней пути и всего два нормальных караван-сарая – Рафсанджан и Махан, а потом уже –мрачный Бам. Здесь все было противно глазу.

Мой любимый Тегеран, где ты сейчас? Столица Империи с ее широкими улицами, вдоль которых обязательно ровным строем стояли красивые и высокие каштаны или чинары, где уже в конце апреля можно было попробовать ранний тут и вишню. А мой район, Дербент12, полный красавиц, курящих ананасовый или яблочный кальян в закрытых ресторанах на высоте птичьего полета. Где все это сейчас? Я еще не говорю про мой маленький секрет – преданного пса Алабая, которого я держал вдали от всех глаз.

В душе стоял крик отчаяния. Все было жутко, мрачно и некрасиво. Из деревьев только финиковые пальмы, люди одевались не просто жалко, а ужасно жалко. Так жалко, что на них было жалко смотреть. Грязные дети бегали и прыгали в пыли и грязных лужах. А это ведь был город на важном форпосте. Отсюда открывались наши глаза и уши на весь Восток.

Среди многих бедных лачуг, как бегемоты из лужи, выделялись красивые двух– и трехэтажные дома. Они радовали мне глаз и напоминали про Тегеран. В одном из таких домов и жил комендант. Показалось странным, что он не встретил меня прямо у ворот города. Это было неуважительно. Я прошел меж узких улиц в сторону базара. Все что мне нужно было – это рынок. Его мастерские, цеха, торговые площадки, склады, чайхана, рестораны. Только увидев, как обстоят дела здесь, можно было понять, насколько ситуация безнадежна.

В маленькой чайхане попросил еды. Один Бог знает, что это было – мясо красноватого цвета и черная-черная лепешка. Вот сейчас я конкретно пожалел, что покинул родной дом. На секунду промелькнула мысль о том, что все эта затея с новым дворцом Шахиншаха не что иное, как западня. Может, Гранд Визирь так решил избавиться от меня? Это старый трюк – дать преуспевающему работнику невыполнимую задачу, а потом все неудачи и провалы свалить на его некомпетентность. Я был зол. К еде не прикоснулся.

Когда подошел к коню, чтобы развязать его, подбежал мальчик со странным головным убором, на котором висел колокольчик.

– Хозяин просит подождать его, Сардар.

– Кто твой хозяин? – спросил я.

– Не могу сказать, просто подожди его.

Я улыбнулся мальчику. Но на душе скребли кошки. Голова начала работать молниеносно, воскрешая в памяти детали – что и где я видел, входя в город, с кем говорил и кого их этих людей я встретил, дойдя до базара? Голова работала все быстрее, а рука цепко держала клинок под плащом.

Сардар был толстоватым мужчиной лет пятидесяти. Рядом с ним были еще два помощника. Он так горячо меня поприветствовал, что я устыдился своих подозрений. Агаи Ваис сразу пригласил меня к себе домой. Как я и полагал, это было двухэтажное здание, один из тех немногих приличных домов, где еще имелся и маленький бассейн.

Меня привели в просторную, светлую комнату, всю обвешанную дорогими коврами. Прислуга уже накрывала на стол, подавая легкие закуски. Их было порядка десяти – баклажановая мосамма, салат королей, как мы его называли, a еще холодный айран с нане, зелень и свежие овощи. Рядом был вкусный бараний сыр с высокогорных лугов Тебриза.

Пока я поглощал эти блюда, мы говорили о торговле и неизвестных народах по ту сторону Аму-Дарьи.

Агаи Ваис называл все народы по ту сторону реки не иначе, как дикими. У них нет Бога и ценностей, говорил он. Все что могут эти люди, так выращивать рис и поклоняться деревянным куклам. Да, все представлялось интересным. Но мои мысли были заняты запахами, идущими из сада. Там, в глубокой яме обжаривали баранину. Это был мой любимый лявянги – когда в распоротый желудок молодого барашка наполняли измельченные грецкие орехи, репчатый лук, густой соус из дикой алычи, кишмиш, другие сухофрукты и, конечно же, шафран. Все это быстро зашивали и жарили в тандыре13. Самое интересное, что все содержимое желудка, смешивалось с натуральным соком, выделявшимся из молодого барашка, что придавало блюду тот неповторимый вкус, который гурман хочет получить, подсаливая еду.