Чтение онлайн

– Не могли бы вы меня сопровождать? Очень обяжете, очень… - Его распирало от желания непременно что-то добавить к этим словам, и он произнес: - Буду за вас Богу молиться.

Зная, какой он усердный молитвенник, я скептически усмехнулся и заметил:

– Ну, уж и Богу… То-то я вас в церкви ни разу не видел.

– А я в другую хожу… - вывернулся он.

– Какую это другую?

– Не в ту, что вы.

– А я, по-вашему, в какую?

– Вы в Преображенскую, а я – Михаила Архангела, что возле Авдотьиных адов.

– Михаила Архангела давно на ремонте. Закрыта. В ней не служат уже полгода.

– Что ж, я тогда в вашей церкви помолюсь. Только не откажите.

Ну, как тут откажешь, тем более что мы с ним друзья и единомышленники! Вместе деньги и протоколы в тайнике прятали.

 Я, разумеется, заверил, что готов ему помочь, не подведу, он может во мне не сомневаться.

– О, как я вам признателен! – Цезарь Иванович изо всех сил сжал мне локоть, словно у него не было иного способа выразить свою признательность.

Чтобы умерить его пыл, я с поспешностью перевел разговор в практическое русло.

– Только во что мы их положим? Не по карманам же рассовывать.

– Что положим? – Цезарь Иванович словно забыл, о чем он меня просил.

– Полученные деньги, конечно.

Цезарь Иванович показал, что и ему не чужда практическая сметка:

– Придется воспользоваться моими баулами. Вот они и снова нам понадобились, баульчики. – Он понизил голос, прежде чем задать один из тех вопросов, которые просто так не задают: - У вас есть какое-нибудь оружие?

– У меня есть здравый смысл, который подсказывает, что оружие лучше с собой не носить. Если что, это будет улика против нас же. К тому же не забывайте, от кого мы получили этот чек. – Мой внушительный взгляд на всякий случай напомнил Цезарю Ивановичу, о чем нам поведал Председатель за плотно прикрытой дверью.

Цезарь Иванович выдержал долгую паузу в знак того, что мое напоминание возымело на него действие. Но после этого улыбчиво, с заискивающей умильностью попросил, как напоследок просят о том, в чем уже получили отказ:

– Ну, хоть что-нибудь, а?

Он явно не хотел разоружаться.

– Разве что зонтик…

Цезарь Иванович посмотрел на меня с немым упреком: зонтик его не устраивал. Надо было ублажить этого ребенка более изощренной игрушкой.

– Зажигалка в форме пистолета вас устроит?

– Вполне. – Цезарь Иванович весь просиял от радости, что у нас будет с собой хотя бы нечто, похожее на настоящее оружие.

– Тогда приступим к делу. Медлить нельзя, - произнес я с решительностью, которая, на мой взгляд, и была лучшей заменой любому оружию.

Мы договорились, что Цезарь Иванович заедет домой за баулами, а я тем временем буду ждать его у банка. А лучше даже не у банка, а немного в сторонке, чтобы зрячие слепцы, остукивающие палочкой тротуары, пронырливые сыскари и ищейки, следящие за каждым нашим шагом, ничего не заподозрили, чтобы никто не подумал, будто здесь что-то затевается.

А то представляю, какой начнется переполох, суета, беготня, переговоры по рации…

Нет, я буду с самым беспечным и невозмутимым видом прохаживаться взад и вперед, словно единственная моя забота – немного размять ноги после долгого сидения за столом и подышать бодрящим утренним воздухом. Воздухом, слегка горьковатым от перезревших и размокших ягод рябины, чьи грозди краснеют на солнце, и облетевших кленовых листьев, просвечивающих багрянцем сквозь собравшиеся на лиловом асфальте лужи (более подробное описание утра придется опустить за неимением времени).

Конечно, я мог бы проводить Цезаря Ивановича до самого дома: все-таки у него с собой чек, доверенный ему Председателем. Да и спокойней ему будет со мной-то, раз уж он так всего боится. Но тут Цезарь Иванович проявил неожиданную смелость и удивил меня тем, что назвал излишней эту предосторожность, сославшись на Председателя, который его заверил, что деньги по чеку сможем получить только мы: из чужих рук чек попросту исчезнет.

Не скажу, что я в этом усомнился. Но все-таки показалось странным, что такое чудо может случиться, если, конечно, не вмешается мой братец Жан, не только поднаторевший в трюках с исчезновением вещей, но и сам способный без следа исчезнуть.

Итак, я около часа усердно прохаживался по близлежащему парку, сквозь решетки которого был виден классический, цезарианский (прошу читателя не воспринимать это как намек на Цезаря Ивановича) – с белыми колоннами - фасад банка. Я сидел на скамейке, упирая подбородок в руки, сложенные на изогнутой ручке зонта. Затем его острым концом я рыхлил сырую землю, прокладывая русло для заблудившегося ручейка. Я также пытался проткнуть кленовый лист, звездой распластавшийся на асфальте, чтобы подтащить его к себе, взять в руки и полюбоваться этим осенним великолепием, этим чудом природы.

А затем мы наконец встретились с Цезарем Ивановичем, который запыхался из-за спешки, часто дышал и вытирал платком лоб, приподнимая над головой шляпу, надетую по такому важному случаю. Он вручил мне один баул (другой, естественно, оставил для себя), и мы поднялись по ступеням, ведущим к сумрачному подъезду банка. Охранник, стоявший так, что возникало опасение, будто он намерен преградить нам путь, в последний момент посторонился и пропустил нас. Он даже сделал в нашу сторону жест, словно помогая нам открыть дверь или желая целиком взять на себя эту обязанность. Я ждал, что он о чем-нибудь спросит, но он промолчал. Лишь едва заметно – с пониманием – мне кивнул, словно признавая во мне своего собрата, тоже неким образом причастного к охране, хотя без оружия и соответствующей экипировки (камуфляжа и высоких ботинок).

В то же время явная расположенность к нам охранника, готовность во всем услужить, уступчивость и предупредительность неким образом выражали сомнение, что мы получим деньги по чеку, и имели характер завлекающий, даже заманивающий туда, где нас поджидала искусно замаскированная ловушка.

– Мы хотели бы получить деньги, - сказал я служащему банка с таким видом, словно был одним из многих, кто обращается к нему с подобной просьбой, и на него смотрел как на безымянного исполнителя моей просьбы, не выделяя из числа прочих.